Сквозь объектив

К тому же я натерла до крови кожу на запястьях, пытаясь высвободиться, распутывая узлы, и каждое прикосновение веревки вызывало обжигающую боль.

И он был прав насчет туалета. Надо было согласиться.

Солнце, падающее на затылок сквозь незанавешенное окно, начинало припекать. Сегодня погода оказалась теплее, чем вчера.

Лучи на моей коже напомнили мне об обстановке.

Судя по форме светового пятна на полу, позади меня – большое окно. Справа от себя я видела двуспальную кровать с незатейливыми белыми простынями.

Она была не заправлена, одеяло слегка откинуто в сторону. Помимо этого в комнате имелся платяной шкаф. Скучный аскетизм убранства компенсировался количеством света. Спальня практически целиком утопала в сиянии солнца, проливавшемся через то самое огромное длинное окно.

Я попыталась развернуться, чтобы увидеть, что на улице, но чуть не опрокинулась на пол вместе со стулом. Более решила не экспериментировать, довольствуясь видом на узкий коридор.

И время пошло так медленно, что казалось, будто оно вообще остановилось.

В последний раз я ела прошлым утром. Кажется, это были какие-то конфеты. Желудок сводило от голода, а в голове творилось черт знает что. Слишком много вопросов, на которые у меня пока не было ответов.

То и дело я бросала взгляд на тени по углам – мое единственное подобие часов. Они сгущались и разрастались, но очень медленно, и когда мое отчаяние достигло пика, было, наверное, чуть больше полудня.

– Эй! – крикнула я. – Кай…

В ответ последовало молчание.

– Ты меня слышишь? Кай! – более настойчиво повторила я.

Я напряженно вглядывалась в узкий коридор, но вокруг стояла такая студеная тишина, какая бывает только в пустой квартире. Пульс участился, и я отчетливо слышала его биение в висках. До меня дошло, что я одна в чужой квартире, в чужом городе…

И к тому же связана.

И наконец меня пронзила самая страшная мысль за все время, что я находилась в плену. Что если… что если он больше никогда не придет? Что если… это способ развлечения?

Похищать, связывать и бросать.

От этого что-то во мне словно оборвалось и упало. Спина тут же взмокла.

– Ублюдок! Ты ублюдок, Кай, слышишь? – истошно завопила я.

Кому я кричала? Он меня не слышал, его вообще здесь не было. И я надрывалась в пустоту, проклиная его последними словами, а теплые слезы стремительно скатывались по подбородку.

* * *

Через час беспрерывного крика у меня сел голос и в горле появилась неприятная режущая сухость.