Опасный возраст

Тогда я погрузил себя в вакуум и заткнул уши музыкой, чтобы не жить в мире неверных имен…

На самом деле на тот момент я был не более чем двенадцатилетним мальчиком, с ужасом обнаружившим в себе еще какой-то внутренний мир, который совершенно не считался с правилами внешнего. Оставалось только начать курить и стать конченым аутсайдером. Шатание по улицам было сродни паломничеству, а курение превратилось чуть ли не в таинство: так я с собой общался.

Сигареты стали средством самопознания.

12

Тридцать первого декабря мама позвала пару своих друзей, что обещало немного унылый вечер в окружении мисок с едой и шампанским в полночь.

Но последнюю неделю я безвылазно провел дома и понял, что если еще и эту ночь проторчу в окружении компьютера, кота и унылых стен, то спячу.

Временами у меня в голове что-то взбухало и стучала сотня молотков. Или же это был всего лишь мой пульс.

Надо исчезнуть из дома. В идеале мне нужен был человек, с которым я мог бы поговорить о чем-нибудь. Быть может, рассказать, как у меня дела, или же, наоборот, послушать его.

Но такого человека не существовало.

Исподтишка начало закрадываться подозрение, что все-таки мать права. Я дичаю. Одиночество хорошо до тех пор, пока оно не начинает вас уродовать.

Поэтому часов в девять я сказал, что иду к друзьям.

– Дай мне их телефон, – крикнула вдогонку она.

В гостиной уже сидели ее гости и о чем-то переговаривались под мигание экрана. Меня проводили с легким интересом, кто-то на заднем плане произнес избитую фразу про то, как я вырос.

Я все равно их не помнил.

Дверь захлопнулась за мной в тот момент, когда мама поднялась, чтобы догнать и выпытать какую-нибудь информацию о моих несуществующих друзьях. Стремглав я слетел с лестницы и выбежал из подъезда. Вокруг расцвел колкий мороз, и я глубоко вдохнул.

Глаза болели от непрерывного сидения за компьютером, и заснеженный двор показался мне чуть ли не скриншотом с монитора.

На свой страх и риск я сунулся в ближайший супермаркет. Потому что на самом деле люблю такие магазины. Как ни странно, в окружении товаров и миллионов наименований я расслаблялся.