Норковая Шуба

Малыш! Когда Алена назвала его так в первый раз, он рассмеялся. Экземпляр был выше Алены на голову, за его широкими плечами она могла спрятаться полностью. Он подхватил ее внушительное тельце на руки, легко, как пакет из супермаркета, и усмехнулся:

– Значит, я для тебя Малыш?

– Да, – Алена с ним бодалась. – Говнюк ты еще.

Парень был моложе Алены на пятнадцать лет, и что ей было думать, когда он высадил ее последний коньячок? Ругаться на ребенка? Обижаться на шалости? Алена зевнула и включила плиту. Выпить нечего – будем варить кофе.

В соседних квартирах запели будильники, на часах было шесть утра. В это время Алена только ложилась, она работала администратором ночного клуба, поэтому режим у нее был перевернут: ночью работаем, утром – спать.

Алена понимала, что для женского здоровья такая работенка не подарок. Малыш все время говорил Алене, по десять раз одно и то же повторял: «Бросай работу! Бросай свою поганую работу! Алена, дальше так жить невозможно, нужно все поменять».

Алена уходить из клуба не собиралась, она привыкла, организм приспособился к ночному режиму, ничего она менять не хотела, и объясняла это Малышу настойчиво: «Не собираюсь ничего менять! Малыш! Ну как же ты еще не понял! Мне моя жизнь нравится».

И действительно, как она могла послушать мальчишку, который к тому же опустошил ее бар и даже граммульку виски ей не оставил, так что пить придется голый кофе.

Алена взяла свою чашку, у нее была любимая черная чашка для кофе. Села в кресло, кресло осталось от бывшего мужа, очень удобное, глубокое, выбрасывать было жалко.

Она закурила тонкую сладкую сигарету, давно привыкла к сладким, и прочитала еще раз глупое письмо, которое оставил ей Малыш.

«Алена, когда ты это прочитаешь, меня уже не будет, я уехал в Фергану. Я решил, лучше прыгну с моста. Пусть меня похоронят рядом с бабушкой. Прости, Ален, я выпил всю твою текилу. Виски взял с собой, потому что мне очень плохо, не знаю, как сказать тебе, чтобы ты поняла, как мне плохо. ПЛОХО! ПЛОХО МНЕ! Буду бухать всю дорогу.

Ехать три дня, так что ты еще успеешь мне позвонить. Если ты позвонишь, тогда все будет нормально. В смерти моей прошу не кого (sic!) не винить».

– «Не кого не винить»! – Алена заметила ошибку и с отвращением поморщилась. – Научила дурака: «не» с глаголом пиши, говнюк, раздельно… Так он теперь весь лоб прошибет!

После этого письма ей стало скучно до изжоги, как будто она пришла в кино и обнаружила, что фильм сто раз смотрела и повторять не хочется.