Восхождение к власти: «италийский рассвет»

Парень не стал даже справляться о тех «пацанах», которые шли вместе с ним в битву, ему стало всё равно. Вместе с Андроном он пошёл в таверну, наблюдая за тем, как своры жадных до чужого и ничейного имущества собак, рвут на куски усадьбу и избивают тех, кто не понравится. Спустя час «Лист дурмана» был обчищен, умыт кровью невинных слуг, но не всполохнул. Кто-то из грабителей решил сделать из неё пристанище для новой банды, пощадив разграбленные руины.

Внезапно резкая фраза вырывает италийца из его глубоких воспоминаний:

– А ты что думал, Данте? Что всё закончиться тем, что все побросают и разойдутся кто куда?

– Не это…

– А что!? – обрывает Андрон резким, некричащим голосом, юношу.

– Не этого.

– Да, похоже, ты думал, что они просто разбредутся.

– Хотя бы не трогали тех, кто не сделал им ничего плохого, – Данте судорожно сделал пару глотков от бокала, попивая ту мутную жидкость, называемую пивом.

– Ничем, – Андрон отвлёкся на то, чтобы выпить рюмку с кристально-чистой жидкостью, – они оказались не в том месте и не в то время. И как бы избито это звучало, но это так. Им просто не повезло.

– Жалко, что наша жизнь почти всегда зависит от везения, – Данте притрагивается губами к чистому бокалу и залпом допивает оставшуюся муть, мало похожую на пиво; опустошив сосуд, он позвал разносчика, чтобы вновь его наполнить, и окончательно уйти в алкогольный омут.

– Думаю, ты согласишься со мной, что это твоя вина, ревнитель правосудия, – тонкие, словно кинжалы, губы наёмника разошлись в ехидной улыбке. – Не затеяв этой операции, сейчас бы и слуги, и уборщики и все те, кого ты причисляешь к «невинным» мирно засыпали… – наступил момент театральной тишины, завершившийся глубоким вопросам, разведённым нотками иронии. – Ну, так скажи, Данте Валерон, ты удовлетворён местью? Удовлетворил свою жажду мщения? Ты ведь не подумал, что за каждым деянием могут быть последствия.

Юноша с тяжестью опускает голову. Нервы на пределе, он преисполнен волнением грядущего самобичевания. Душа терзается тысячами уколами вины, готовая порваться на части. Данте понял, осознал, что он со своей местью он стал виновником ещё десятков смертей. Человек, воздававший за несправедливую кончину друга, косвенно сам стал палачом тех, кто ничего плохого в своей жизни не свершил.