Могильная вода

Гроб запасливая бабка, оказывается, приготовила загодя. И похоронных денег отложила столько, что хватило бы спровадить на тот свет дюжину старух с фанфарами и почестями. Всё это соседки доверительно рассказывали Феде и совершенно не торопились расходиться по домам.

– Ты до утра тут останешься? Надо бы ночку возле покойницы побыть…

– Кому это надо? Уж точно не мне, – покачал головой Фёдор.

– Так положено, – поддержала приятельницу Лида, нравоучительно выставив палец. – Нужно ночь одну родственникам возле покойницы провести, проститься с ней, ей с вами тоже попрощаться.

А у неё же никого, кроме тебя, не осталось совсем. Так что тебе бабушку и провожать.

Громко и демонстративно фыркнув, Федя ответил:

– Никого у неё не осталось, потому что всю семью она извела своим характером гнусным, старая карга! Сколько лет соки из матери моей пила, до самой смерти отца гнобила!..

Зоя принялась судорожно креститься.

– Нельзя так! Нельзя так говорить, Феденька! О мёртвых либо хорошо, либо ничего!

– Мне правду говорить не стыдно, – сказал как отрезал Фёдор и развернулся к гробу.

На мгновение ему показалось, что лицо мёртвой старухи искривилось в привычной гримасе недовольства: уголки бледных губ поползли вниз, нос и лоб наморщились, задрожали морщинистые щёки. Но эта иллюзия мгновенно истаяла, словно тени отступили.

– Непростой у Раисы был характер, сами знаем… да чего уж тут, вся деревня знает, – понизив голос до шёпота, проронила Лида. – Но она же – твоя семья, Федя. Тебе и нужно почтить умершую, проводить в последний путь как следует.

А то не найдёт её душа покоя. Ты, кстати, где решил бабушку хоронить? К городу ближе повезёшь, да ведь?

Фёдор даже крякнул от такого предложения:

– Гм! Делать мне нечего! Тут захороню, поблизости, на старом погосте деревенском.

– Да ты что, окаянный! – чуть ли не хором воскликнули соседки. – На том погосте давно никого не хоронят! Паводком по весне подтапливает его теперь сильно, могилы старые размывает! Вези её в Вешнянки, там сухое кладбище есть.

Всего километров тридцать. Там ей лучше будет.

– Сказал же вам, никуда я старуху не повезу. Тут родилась, тут жила всё время, в город отказывалась переезжать, как её ни просили, вот пусть и лежать вечно будет тут же, возле своей деревни. А деньги, силы и время тратить, перевозить её отсюда, я не стану!

Долго ещё препирался Фёдор с двумя деревенскими кумушками, заладившими, что старуху нужно было хоронить по-человечески – на сухом дальнем кладбище.