Жуткие приключения в империи

А потом добавила многозначительно: – А как, по-вашему, соотносится вывих коленки и потребности организма?

– Если вас так беспокоит здоровье профессора, – произнес хозяин резиденции, возвращая себе душевное равновесие и вместе с теми уважительно-нейтральное «вы». – помогли бы Панфилу быстрее залечить свои раны, госпожа-ведьма.

– Проклятье я сняла, – отмахнулась я рукой. – но вот долечивать не собираюсь, потому что нельзя за один раз столько целебной магии впитывать. Для организма вредно. Да и поверьте мне, профессору будет только на пользу недельку другую полежать, о жизни подумать.

– В целом согласен, – неожиданно произнес маг, задумчиво отпив кофе. – я к нему вечером заходил, видел, как он спрятал под подушку схему переплавки артефакта во что-то, что подозрительно напоминает бомбу. Не к добру это.

– А я о чем? – округлила я глаза, выразительно дернув бровью. – Но давайте забудем на секунду об артефактах домового и поговорим о том, что происходит с вашим водяным.

– С каких пор водяной стал «моим»? – хмыкнул маг.

Я тихо скрипнула зубами.

– Между прочим, если бы не моя и Игната работа с месяц назад, то вы бы так и не углядели заговор под самым носом.

– Справедливо, – кивнул маг. – да только почему же тогда вы отгоняете наших специалистов от ведьмы, которая сама, не под давлением и в трезвой памяти, призналась в участии? Мы бы уже давно залезли ей в голову и поискали там то, что нам нужно.

– Варварство какое, – покачала я головой. – Касьян уже рассказала вам все, что знает, а влезать в чужие умы просто отвратительно. Чужие головы должны быть неприкосновенными.

– Что же вы тогда мою морочите, – тихо, практически себе под нос, прошептал маг.

– Что-что?

– С водяным у нас что? – решил не заострять внимания Ланфорд.

– Вы почему ему сказали, что он сможет отрастить ноги, если будет в течение года выть на луну каждую ночь? – хмуро вопросила я. – Его же новый леший чуть в пруду собственном и не утопил, когда тот, ровненько в двенадцать ночи, начал кричать во всю мощь легких водоплавающих?

На это Ланфорду сказать было нечего. Он честно пытался удержать лицо, но по мере того, как мой взгляд становился все обвинительнее, его губы сильнее расходились.