Магнолии были свежи

– Боюсь, я не могу оставить свою машину.

– Конечно можете. Не беспокойтесь, – она хмуро улыбнулась. – Из такой сырой земли ее смогут вытащить только эвакуаторы, а они почти никогда не воруют машины.

– Почти?

– Только если экскаваторы. Но вам, – она взглянула на изящный «Форд-Консул», который выглядел точь в точь, как маленькая игрушка в песочнице. – Беспокоиться не о чем.

Мистер Гилберт вдруг рассмеялся, и Мадаленна снова нахмурилась, она вовсе не старалась шутить или развлечь этого человека, и уверенность в том, что всю дорогу она будет молчать, еще больше укрепилась в ней.

– Только я не лучший собеседник, поэтому, боюсь, не смогу развлечь вас разговором.

– Не волнуйтесь, я и сам не люблю пустую болтовню.

Мадаленна неопределенно мотнула головой и с правой ноги вышла из леса. Былое спокойствие снова окутало ее, и, к ее удивлению, она почти совсем не замечала мистера Гилберта, как и несколько часов назад. Она слышала его шаги, иногда к запаху вереска примешивался аромат елового одеколона, но его присутствие не раздражало ее, и она со спокойным сердцем зашагала вперед по полю.

Воскресный день был в самом разгаре, овцы медленно жевали траву, над деревьями поднимался дымок из домов, и Мадаленна сама не заметила, как остановилась посреди поля, и глаза ее засияли, как сияли всегда при виде родных пейзажей; она даже заулыбалась.

– Вот это и есть искусство. – негромкий голос мистера Гилберта раздался совсем рядом с ней. – Ради этого и стоит жить, а все остальное – подобие, имитация.

Вам повезло, мисс Стоунбрук, вы видите эту красоту каждый день.

– Не могу не согласиться. – она все никак не могла согнать улыбку, и с каждым трепетанием листвы она улыбалась еще шире.

Они двинулись дальше, и какое-то время шли молча, однако высказывание ее спутника прочно засело в Мадаленне, и каждый раз она порывалась спросить, что именно он имел в виду, и каждый раз останавливалась; ей вовсе не хотелось вступать в очередной разговор, который мог закончиться непонятно чем.

Однако мистер Гилберт заговорил сам; негромко, обращаясь к невидимому собеседнику.

– И все-таки как после такой чистоты можно создавать такую пошлость? – и заметив, что Мадаленна искоса посмотрела на него, добавил. – Не беспокойтесь, мисс Стоунбрук, я разговаривал сам с собой, у меня есть такая дурная привычка. Я вам не помешал?

– Нет.

– И вы не посчитали меня сумасшедшим?

– Вопрос о сумасшествии каждого очень относителен.