Магнолии были свежи

– Скажи, пожалуйста, Мадаленна, – голос Эффи звучал сладко-сладко. – Это ты пыталась изобразить фырканье коня, или задыхалась от приступа астмы?

Откровенную грубость мистер Гилберт оставить без внимания не мог, и Мадаленна знала, что на его лицо упала тень, она слышала, как переменился его голос.

– Я понимаю, мисс Доусен, что вам неприятно, однако переходить на колкости не стоит. Что вас так удивило, можете сказать?

Он обращался к Мадаленне, но голос его нисколько не потеплел, и от этого ей стало внезапно тоскливо и больно, словно внутри до этого что-то тепло билось, а потом в один момент исчезло, оставив после себя пустоту, очень холодную и темную.

Но азарт разгорелся еще сильнее, и когда она заговорила, Дафни изумленно посмотрела на нее – так холодно ее приятельница никогда не говорила.

– Я прошу прощения, если задела мисс Доусен, – та надулась; вежливость Мадаленна вовсе не входила в ее планы. – Однако меня позабавила ее невежественность.

– Вот как? И в чем же она проявилась?

– Дублин – наименее ирландский город из всех возможных.

– Полагаю, мистер Гилберт лучше об этом знает, – взвилась Эффи, но мистер Гилберт только кивнул, и Мадаленна продолжила.

– Если я неправа, поправьте меня, сэр. Но, насколько я смею утверждать, Дублин наименее ирландский город из всех, что можно называть таковыми.

Эффи ожидала, что мистер Гилберт возразит, скажет Мадаленне о ее неправоте, но он молчал, и у Дафни отлегло от сердца за свою подругу – профессор улыбнулся, но не так как Эффи, искренняя улыбка скользнула в уголках губ, замерла в глазах – там загорелись знакомые Мадаленне огоньки, но она все списала на игру неровного света.

Мистер Гилберт молчал, но в его молчании было что-то поощрительное, будто он просил ее продолжить, и она набрала побольше воздуха в легкие. Мадаленна не волновалась, она достаточно знала об Ирландии, чтобы говорить с тем человеком, который дышал воздухом этой страны с малых лет.

– Насколько я знаю, Дублин долгое время был захвачен викингами, а потом права на него оспаривали Тюдоры и Елизавета I.

Ирландским он стал только к семнадцатому веку.

– И тем не менее, там родились замечательные писатели, которые считаются нашим национальным достоянием, – проговорил мистер Гилберт. – Кто вам из них нравится, мисс… Стоунбрук?

– Бернард Шоу – мой любимый автор, сэр.

– Что вы у него читали?

– Все. – кратко ответила Мадаленна.

– Все? – огоньки стали еще лукавее.