Магнолии были свежи

И тогда девочка сжимает посильнее свои руки и ждет каждый месяц, когда приедет ее отец, и тогда станет все хорошо. Девочка прижимается к маме, становится прислугой у бабушки и все ждет, когда из-за горизонта появится любимый корабль. Так проходит с десяток лет, девочка растет, и корабль приплывает все реже и реже, а ей все чаще хочется сбежать от ужасных обвинений, в которых нет ни доли правды. Девочка поступает в университет и надеется, что обретет долгожданную независимость, она устраивается на работу, потому что все деньги, что присылает отец, грозная бабушка отбирает в качестве компенсации.

Она изо всех сил желает сбежать в Лондон, начать жить там, но и тогда ее мечты рушатся, потому что наивной девочке не сказали, что бабушка может начать отыгрываться на матери. И вот, постепенно девочка прирастает к должности экономки, становится уже девушкой, и каждый день становится удивительно похожим на другой. Бедная ее мама грустнеет день за днем, а бабушка будто набирается от этого сил.

Ей всегда думалось, что она обязательно расплачется, если скажет хоть слово о своей жизни, но ее разговор тек плавно, а голос был таким бесстрастным, что она почти видела себя со стороны – вечный мечтатель, который старается верить во все хорошее, потом разочаровывается, падает и при этом не устает верить в оптимистичный конец, так, что становится тошно от самого себя.

Прагматизм Хильды и сентиментальность Аньезы давали странные плоды.

– Занимательная история. – она пнула одинокий камень и пошла дальше по склону.

Мистер Гилберт молчал. Она ждала чего угодно, но знала, что не выдержит и одного жалостливого взгляда или слова. В жалости всегда было что-то неприятное, до человека будто бы нисходили, давали ему право побыть несчастным, чтобы потом раздуть из его груза печали и тоски удивительную сплетню; сплетня бы кочевала из одного угла в угол, пока бы не разрослась до таких размеров, что бедный человек не узнал бы в этой истории себя. Но мистер Гилберт молчал и шел следом; вероятно, он плохо знал этот город и боялся потеряться.

– Она очень сильная. – он остановился, и ей пришлось застыть на месте.

– Кто, бабушка? Согласна.

– Нет. – шаги на мягкой земле раздавались приглушенно; подул ветер, и еловый одеколон осел на траву. – Эта девочка. Хотя, наверное, она уже девушка. Она очень сильная, и она ни в чем не виновата. Возможно, она слишком рано повзрослела, но жизнь для нее еще приготовит свои подарки, клянусь вам.

В его глазах не было жалости. Он понимал ее.