Магнолии были свежи

 – Это Джон Гэлбрейт, сын моего друга, а это Мадаленна Стоунбрук. – голос мистера Смитона вдруг потеплел, и, взглянув на него в ответ, Мадаленна мягко улыбнулась; если бы не незнакомец, она обязательно обняла старого садовника. – Моя помощница. Все, что ты здесь видишь, Эйдин, это ее рук дело.

Мадаленна нахмурилась и мотнула головой. Подобные похвалы были ей в новинку; Мадаленна вообще не любила, когда ее хвалили; подобные речи всегда ставили ее в тупик, и она не знала, что отвечать. Отрицание своих заслуг приняли бы за ложную скромность, а принятие – за слишком большое самомнение.

Странно было просто так сидеть, и она машинально взяла чайник в руки и поставила его на конфорку. Она была смущена. Смущена тем, что невольно подслушала разговор; смущена тем, что не могла ни повернуться, ни слова сказать; смущена своим неучтивым поведением. И чем сильнее она смущалась, тем сильнее что-то восставало у нее внутри против нового знакомого.

– Мадаленна, – повторил мистер Гилберт, но она все так же упорно разглядывала горящий фитиль и не повернулась даже на звук собственного имени. – Очень красивое имя. Почему-то напоминает итальянское.

– Оно и есть итальянское. – не очень приветливо ответила Мадаленна. – Моя мама – чистокровная итальянка.

Мадаленна понимала, что взрослые люди так себя не ведут, но она так часто слышала от бабушки слова про ужасную итальянскую кровь, мезальянс и вырождение рода Стоунбруков, что едва могла контролировать, стоило кому-то заговорить про ее итальянское прошлое.

– Правда? – учтиво ответил мистер Гилберт. – Полагаю, вам повезло.

– Не могу не согласиться.

– Италия – замечательная страна, ее культура наряду с греческой положила начала всей мировой эстетике.

Мадаленне вдруг захотелось повернуться и посмотреть на того, кто так лестно отзывался о ее малой родине, однако дух противоречия взял над ней верх, и она так же продолжала смотреть на фитиль, изредка то убавляя, то прибавляя газ.

Чайник все же вскипел, и пока она расставляла чашки, блюдца и развешивала полотенца, то все думала, когда же мистер Смитон начнет разговор, однако старый садовник только молчал, и каждый раз, когда она смотрела на него, взгляд его был затуманен, словно он пытался вспомнить что-то ускользавшее от него.