Сады цветут

Он любил свой город и страну, любил сменяющуюся временами года природу, считая всех людей её отпрысками. «Она же, природа, живая. И, честно говоря, иногда я, проходя мимо какого-нибудь сада, подойду да и обниму дерево, а оно – да не смейся ты! – дышит мне будто в самый затылок. И так спокойно на душе становится, пока какой-нибудь сторожила не окликнет, думая, что я ворую яблоки. В такие моменты я словно становлюсь таким ма-аленьким и беззащитным, а листья большими ладонями, которые в один момент могут укрыть меня.

В то время казалось, что мир как-то ярче что ли. Будто кто-то с возрастом замешивает в мою глазную палитру темные краски. А я теперь даже и не вспомню, каким ярким было солнце в тот день, когда я в последний раз вышел во двор поиграть с ребятами…»

Но больше всех Юра любил её: непостоянную, такую разную, но при этом очаровательную Надю. В детстве он постоянно твердил, что она будет его женой. И если с возрастом взгляды меняются, то эта оборванная страничка желания, слетевшая когда-то с детских губ, до сих пор витает в воздухе и никак не хочет разбиваться о твердую землю обстоятельств.

Но, как все знают, даже в самой знойной пустыне иногда идут дожди…

– Как там были эти строчки у Пушкина? Там про демона, влюбленного в земную девушку… Вот эти строки я люблю!

– Это Лермонтов, глупый! Как можно их путать?! Пушкин – это разум, страдающий от сердца. А Лермонтов – он… Он сердце, страдающее от разума…

Я тот, чей взор надежду губит;

Я тот, кого никто не любит;

Я бич рабов моих земных,

Я царь познанья и свободы,

Я враг небес, я зло природы,

И, видишь, – я у ног твоих!

М.

Ю. Лермонтов

ГЛАВА 2

Жарким и знойным концом весны, когда даже земля уставала от палящих лучей солнца, 11 «А» класс собрался в поход по местным лесам, которых оказалось вдоволь. Деревья служили им щитом, укрывающим от жилистых солнечных рук, называемых лучами, но как же тогда красиво пели птицы, сидящие на ветках – с такой музыкой не сравнится ни одна великая композиция.

Даже Верка Селезнёва, любительница «высокой» музыки, призналась в этом.

Наденька Жданова была в обычной своей манере: задумчива и смиренна, словно сирень у окна, иногда постукивающая своими ресницами фиолетовых цветов. Юра, как и обычно, шел с нею наравне, рассказывая очередную историю об случайно удавшемся научном открытии.