Вне рамок приличия. Друг моего сына

Громов меня внимательно рассматривал, взгляд темнел, и глаза всё чаще на мои губы опускались:

– Вы на комплимент напрашиваетесь? – обронил спокойно. – Я не лгу! Вы даже вот такая не накрашенная, по-домашнему уютная, самая красивая женщина из всех, кого видел, а я встречал их очень много.

– Красота это…

– Это первое, на что обращают внимание, как бы этого не отрицали, – не дал договорить Герман. И его тон был категоричным. – А второе – ум.

– Для того чтобы оценить насколько я умна, мы мало знакомы.

– Это я и хочу исправить, но вы упорно меня избегаете! Но это бессмысленно! Вы станете моей женой, потому что я всегда добиваюсь своего, и от вас зависит, как быстро моё желание исполнится.

– Значит, я всего лишь прихоть? – вскинула брови.

– Цель. – переиначил Герман. – Я хищник и пока вы – мой самый лакомый трофей.

– А если трофей будет сопротивляться?

– От этого игра станет интересней, – вот теперь в его взгляде мелькнул тот самый опасный огонёк, пугающий меня с самого начала.

– То есть, если скажу, что вы мне не интересны как мужчина. И что мы общаемся, только потому что от вас зависит будущее клиники, вас это не охладит?

– Я не идиот, верить в бескорыстие и чистую любовь! – ровно парировал Громов. – Каждому в отношениях что-то нужно: МНЕ ВЫ! ВАМ мои деньги и связи.

– Не мне, – мотнула головой, поясняя тонкость момента, – клинике!

Герман подступил, оказавшись ближе, чем обычно. От него пахло резко – не так как от Руслана. У Громова старшего был подавляющий и грубоватый запах.

– Вот и решайте, готовы ли вы к взрослым отношениям, где предельно раскрыты карты, и обозначены желания и возможности. – Ладонью нежно погладил мою скулу, заправив за ухо, выбившуюся из причёски прядь. Не отпустил, гипнотизировал, рассматривал так внимательно, что и я утонула в нашем молчании, но когда он придерживая меня за лицо, потянулся за поцелуем, не смогла этого позволить – и без того себя потаскухой ощущала, а теперь и подавно.

– Не надо, – увернулась от поцелуя, позволив его губам коснуться щеки.

Герман вначале нахмурился, но оценив мою сговорчивость, согласился:

– Три! И первым будет ужин.

– С удовольствием, – не собиралась менять обещания.