Лютый: чужая Моя

Даже я, далёкий от всего театрально-танцевального, вижу разницу, вижу эстетическую красоту, вижу породу… грацию… Балет… в каждом её жесте. Взгляде… Для неё балет – воздух. И в этом она куда органичней, чем другие девчата – хрупкая, миниатюрная… Фарфоровая статуэтка. Балерина из оловянного солдатика.

Только девчонки завершают танец-дурачество, Вера быстро возвращается на своё место рядом со мной.

– Сколько? – не сразу соображаю, что это мой голос звучит так низко, хрипло.

– Что, сколько? – в лёгком недоумении уточняет малышка, возясь с обувью.

– Сколько ты стоишь? – поясняю спокойно… на сколько позволяет разыгравшееся либидо. Вернее, моего терпения хватает только на одевание первой туфли. Перехватываю изящную ножку, неистово желая заняться обуванием, а в идеале раздеванием самолично.

Вера вздрагивает, словно прописал затрещину, но я грозным взглядом велю не рыпаться, меня и без того потряхивает… Перед глазами откровенные сцены такого разврата, что страшно за свою адекватность.

Малышка затаивается, таращась на меня, как кролик на волка. И правильно – я дико голоден…

Голоден и похотлив, но, осторожно, боясь спугнуть своим озабоченным порывом, оглаживаю узловатую ступню… совершенно не идеальную, даже, сказал бы, некрасивую. Такую… изуродованную многочасовыми тренировками у балетного станка.

У каждого из нас свои шрамы…

И именно это сочетание хрупкости и стального стержня внутри меня возбуждает ненормально. Разве не восхищает человек, способный днями изнурять свое тело нагрузкой, оттачивая мастерство и доводя каждое движение до совершенства?

Непременно!

Разве не заслуживают уважения люди, целенаправленно идущие к совершенству и красоте?

Непременно!

Самоконтроль!

Усердие!

Педантичность!

Скрупулёзность!

Трудолюбие!

Умение глотать боль!

Она совершенна!

– Я не…

– У каждого есть цена, – перебиваю ненавязчиво, осторожно, ещё раз пробежавшись по ступне пальцами, и бережно надеваю туфлю, которую мне робко вручает девушка.

– Я не сплю с клиентами, – покраснев, Вера нервно освобождает ногу из моего хвата. Взгляд леденеет. – И если вам больше ничего…

А я надеялся. До последнего надеялся, что уступит. В груди отчаянно бьётся встревоженное сердце, в душе помойка.

– Ок, ничего, – ровно принимаю отказ: – Тогда ты свободна, – без спешки отсчитываю несколько купюр. – Это тебе – чаевые. Основная сумма на счёте, – поясняю безлико. – Ангелина в курсе.