Сеятель снов

Затем он повернулся, поднял с ковра свой бумажный самолётик, сунул его в карман и пошёл к двери, у самого коридорчика, ведущего в столовую, он вдруг остановился.

? Питер Олдридж получил по заслугам, он назвал мою мать шлюхой, дешёвой содержанкой с богатым прошлым. Так говорят все её подруги, а их детишки слушают и мотают на ус. Они все глупы. Так может, лучше им заткнуться?

Он повернул голову и улыбнулся.

– Вам было не просто отважиться на этот разговор, да?

Джейн молчала, и Джереми ушёл.

Она снова осталась одна в гостиной, теперь уже совершенно точно одна.

Невообразимая легкость во всём теле и долгожданное умиротворение сделали её почти счастливой, как много лет назад, когда она вот так же сидела на дорогом диване в Том Доме у чужих богатых людей и услышала слова, осчастливившие её как ничто другое на белом свете. Всё, что случалось с ней до и после тех слов – всё тщета. Но сейчас она была почти также счастлива, теша себя иллюзиями, что защитила Джозефа и Уильяма от чудовища.

Она верила, что Джереми действительно никого не тронет, ведь он обещал ей. Он ни к кому так не привязан, как к Джейн. У них были странные, даже болезненные взаимоотношения, но повлиять на него Джейн всё же могла. Только она и могла. Обещание есть обещание.

В мыслях Джейн пронеслись отголоски того самого счастливого дня, когда она была молода и полна надежд. «Он меня любит! Он на мне женится. Он обещал!» То было другое обещание, а потому эйфория быстро сменилась разочарованием.

«Он не женился, на мне – нет».

Джейн встала с дивана, поправила своё длинное платье и слегка встряхнула головой, желая прогнать воспоминания, которые делали её одновременно и счастливой, и несчастной, а главное – заставляли жалеть себя. Она посмотрела на диван и удостоверилась в том, что он уродливый, неудобный и бордовый, а значит она вовсе не в Том Доме. В Том Доме диваны были красивыми, удобными, пастельных тонов. В Том Доме каждая вещь была безупречной, каждый угол, каждая ступенька, каждый обитатель Дома, кроме неё, разумеется.

Она единственная не вписывалась в безупречный антураж сувенирного очарования Того Дома. Но все к ней были так добры и относились как к члену семьи.

«Эти прекрасные богачи принимали меня, как родную. А потом, когда всё это случилось, готовы были разорвать на куски. А всё из-за него. Он никогда не держал своих обещаний. Он был такой… как бы это правильно сказать… такой жизнерадостный».