Дым под масками

Казалось, еще чуть-чуть – и он запоет.

– Доброе утро, – сказал Штефан, больше желая нарушить эту сюрреалистичную картину, чем проявить вежливость.

Готфрид улыбнулся ему как только что обретенному брату.

– Штефан! Я заказал нам завтрак, а где ваша прекрасная подруга?

– Дрыхнет, – пожал плечам он, усаживаясь за тот же столик, и спросил уже на морлисском: – Что творится?

– Ее раздражает мой шарф, – голос у Готфрида был почти виноватым. – Думает, я сейчас начну убеждать ее отринуть веру, и Спящий проснется.

– Это вы мысли ее прочитали?

– У нее на лице все написано. Я не умею читать мысли, – укоризненно сказал Готфрид, заправляя за воротник ручное полотенце и прикрывая им петлю.

Штефан только пожал плечами.

Яйца жарили на сале – в белоснежной глазунье тут и там попадались темные пятна шкварок. Сало было старое, пересоленное и, судя по привкусу, брюшное. Хлеб подогрели, но внутри он оставался черствым, а зачем им с утра подали перекрученный с солью чеснок Штефан так и не понял.

Это был не самый паршивый завтрак в его жизни, но настроения он не улучшил.

Единственное, что оправдывало эту трапезу – чай. По мнению Штефана, в Кайзерстате заваривали лучший чай – смесь местной ферментированной травы, пыли с мешков, в которых возили чай из Гунхэго и кусочков сезонных фруктов. В чайнике, правда, обнаружилась полусваренная спираль яблочной кожуры, но Штефана это нисколько не расстроило.

– Видели газеты? – начал Готфрид, кончиками пальцев отодвинув почти полную тарелку.

– Нет, – Штефан подобрал коркой остатки желтка.

– Недавно убили Хагана Хампельмана, владельца борделей с механическими девушками. А сегодня – Сатердика Шатта, одного из их инженеров.

– Наверное, это очень волнующая новость и интригующая история, – равнодушно бросил Штефан.

Меньше, чем механические женщины его интересовали только их производители. Он ничего не знал и не хотел знать об этой отрасли экономики Кайзерстата.

Знал только, что здесь умеют делать механических людей, неотличимых от настоящих – "пташек" для борделей и "соловьев" для безутешных скорбящих. О копиях умерших он как-то читал пару забавных романов – один сентиментальный, взятый у Пины, а второй – ужасы про сошедшего с ума механического мальчика. Этим его знания ограничивались.

– Мне всегда казалась странной эта… практика.