Сражение Цветов. Продолжение

Но почему неблагородное чтение чужих писем на неблагородной пирушке не стало случайным событием, а оборвало благородную нить отношений? Почему? Почему? Потому что я УЖЕ без памяти любила Хулио, принадлежала ему и зависела от него и не было надобности больше в благородстве? Или потому, что оказывается невосстановимой порванная нить, и словно сдерживавшая прежде внезапно открывшийся заслон пороков, она, разорвавшись, высвобождает человека из-под бремени благородства, и он предстает таким, как есть – страшным без покровов?

Почему?

Прочитав то, что я прочитала, мне было проще понять Хулио и все, что случилось потом – а оно все равно бы случилось, так или иначе.

Или… все-таки… все МОГЛО сложиться иначе? Могло ли? Могло ли? могло ли? могло ли? могло ли?…

Не могло.

Х Х Х

Остановись, память, сделай пропуск, пробел в череде событий – ну зачем тебе нужно все помнить? – я не хочу вспоминать, не хочу, не хочу… Вычеркни, сотри в своей записи и моей жизни тот вечер! Уничтожь в моей голове саму ту ткань, которой надлежит это помнить, я не хочу это помнить, не хочу…

Но я помню… почему, как при замедленной съемке?… переворачивается сковорода с картошкой и по дереву пола расползается масляное пятно – все огромней, огромней… молоко, которое только что я поставила на плиту греться, опрокидывается мне на голову и стекает с волос на одежду… струи теплого молока… из кухни, куда я забилась, меня тащат в зал, я упираюсь, я не хочу, там люди в окнах… телефон поднимается высоко-высоко – этот мужчина такой высокий… он – Хулио?… – и медленно… почему как при замедленной съемке?.

– Достаточно! Хватит! Мы видели, инженер, – голоса за окном.

Х Х Х

Была глухая ночь, когда Хулио вернулся.

– Забирай вещи, и уходи! – сказала я.

– Это ты МНЕ говоришь?

Хулио вытолкал меня за дверь.

Тихо – не дай бог ребенок проснется! – я скреблась в дверь:

–Хулио! Пусти!

Он открыл дверь, взглянув ему в лицо – оно попало в свет фонаря – вновь я увидела слившиеся со зрачками белки и вырывающееся не только из зрачков, но со всей поверхности глаз пламя, и я отпрянула от двери.

Хулио тянул меня за руку в дом.

– Нет! Нет! – я вырывалась.

Босые ноги, ночная рубашка… – такой я прибежала в дом сеньоры Далии.

Ночи в Риобамбе темные и холодные.

Х Х Х

Я проклята.