Ячейка

И это еще только при условии, что сама версия подтвердится, что отнюдь не есть факт. А заберут тебя после получения первых данных и утверждения плана руководством. На это нужно время и ресурсы. Много времени и много ресурсов.

К порывам ветра на улице присоединились звуки редкой мороси дождя.

Каждый из них неподвижно сидел, глядя перед собой, осмысливая произошедшее. Возводя картину за картиной того, что будет дальше. Утробный гул из-за дверцы шкафа символизировал непрерывную работу аппарата. В комнате повисла тяжесть.

Опустив голову, Хелин вдруг обнаружила, что все еще мнет стиснутыми пальцами обрывок листа со своим портретом. Она устало отложила его на стол, все больше коря свою беспечность и глупость.

– Тебе следует отдохнуть, – подал голос консул. Путешественница отрешенно повернула к нему голову, – Чем меньше народу тебя увидит, тем лучше. Я выделю одну из гостевых спален, побудь там, пока дела не улягутся.

Уединение в закрытой от посторонних комнате являлось ее самым сильным на данный момент желанием.

– А ты будешь..?

Ученый кивнул в сторону шкафа.

– Мне нужно дежурить на случай новых указаний. Вряд ли ты чем-то можешь помочь сию секунду. Наберись сил, отоспись. Что-то мне подсказывает, что это только начало.

Глава 9

Никто не мог найти Ханну, кухарку. В доме ее не оказалось ни на кухне, ни в комнатушке на третьем этаже под крышей, ни в погребе, ни в саду. Оставшиеся слуги, которых можно было пересчитать по пальцам, уже сбились с ног, в который раз оббегая территорию.

– Может, она отлучилась к соседям? – предположил Гарс и отправил Бена по окрестностям.

Хелин переступила порог своей временной (как она надеялась) обители. Если бы она действительно была средневековой барышней, путешествующей из Антверпена, она бы приехала не одна, а с личной служанкой. Та зажгла свечи у изголовья кровати и помогла бы госпоже с багажом. Спала бы она также в этой комнате, на узкой кроватке, выдвигающейся или ставящейся у пьедестала кровати хозяйки.

Новая спальня путешественницы была весьма тусклой – перегородка стены приходилась как раз на середину окна, выложенного толстыми зеленоватыми стеклами. Этого хватало на то, чтобы в пространство цедился сумрачный зеленый свет, но понять, что происходит на улице, было невозможно.