Лучшее доказательство любви

Она вспомнила, что он любил прислонять ее голову к своей груди так, что она слышала, как бьется его сердце. И это почему-то связывало их куда крепче, чем клятвы, принесенные перед алтарем.

Этот мужчина был огромной частью ее жизни, сколько она себя помнила. Как она могла думать, что сможет вычеркнуть его, даже если сбежит на край света?

– Ты приехала, – наконец сказал он своим низким, глубоким голосом, от которого у Марии побежали по спине мурашки.

Она с трудом сдержала проклятие, забыв, как на нее действует его голос.

– Ты же попросил…

– Это никогда не являлось гарантией, что ты выполнишь мою просьбу, – едва заметно улыбнулся Себастьян.

Еще один признак того, как мало он ее на самом деле знает. Если бы он понимал, насколько сильно она его любила когда-то, то знал бы, что она никогда не отклонила бы его просьбу. Особенно когда в его голосе звучала такая мука.

Поэтому, конечно, она приехала. Мария все еще чувствовала себя виноватой: и за то, что уехала, и за то, что не вернулась раньше, когда Ноэми позвонила ей с ужасными новостями о гибели их с Себом родителей.

– Я собиралась приехать раньше, – призналась Мария, – когда узнала о твоих родителях.

Сальво и Николь Каттанео были для нее вторыми родителями, и когда Мария узнала, что они разбились при крушении вертолета под Нью-Йорком, то думала, что никогда не сможет перестать плакать. Но, несмотря ни на что, она взяла себя в руки и начала все сначала, точно так же, как сделала после того, как ушла от мужа.

Но с трагедией жизнь не остановилась и для Себастьяна, Мария прекрасно это понимала. Ему, несмотря на пережитое горе, пришлось взять на себя руководство компанией – всемирно известными «Бриллиантами Каттанео», и это, по всей видимости, помогало ему держаться.

Но известие о том, что у него есть брат, о котором никто не знал и который, ко всему прочему, оказался держателем контрольного пакета акций компании, его просто подкосило. Мария понимала, как сильно он страдает, и ее сердце разрывалось на части.

– Почему ты не приехала? По крайней мере, на похороны? – спросил Себастьян. В его голосе не было ни упрека, ни обвинений, просто обычное любопытство.