Никому не говори, что ты мой муж!

Такой звонкой пощёчины мне не доводилось получать ни разу.

– Ты просто гребанный урод! – она садится в машину, заводит и начинает сдавать назад.

Тру щеку и смотрю на удаляющий автомобиль.

Анастасия

Мама… Мама это человек, который вьет веревки из людей, которые не могут отказать. Например, из меня. Если мама звонит не в праздник, чтобы поздравить, а в обычный день, все – готовься ехать куда-то, зачем то, срочно, очень важно. Так и сейчас отойдя от ужасного завершения вечера и допив ведро ромашки с валерьянкой, я срочно собираюсь к маме, взять какие-то очень важные документы и отвезти их ее компаньону по бизнесу.

Мама шьёт одежду для маленьких собак. То есть варежки превращает в кофты, брюки и т.д.

Начинала она это как хобби после очередного развода, но смогла найти свою аудиторию и ее бизнес пошел в гору. Она обшила всех карманных собачек нашего подъезда, потом двора, потом нашла такую же швею мотористку в Подмосковье, и они вдвоем пустили все это на поток и решили одеть всех собак мира.

И вроде бы чего мне злиться? Но причина есть. Очередной мамин муж, который лишний раз свою пятую точку от дивана не оторвёт, но пожрать и отдохнуть за ее счёт крайне уважает.

Сейчас он, наверное, смотрит важный репортаж по телевизору, а я собираюсь и еду за тридевять земель в ночь (чего очень не люблю, потому что боюсь).

При остатках вечернего макияжа, делаю хвост под шапку, одеваюсь как капуста и иду к машине. Открывая дверь подъезда, сразу жалею, что не одела под варежки перчатки.

Чем ближе к ночи, тем не только страшнее, но и холоднее.

– Настя, – слышу уже знакомый голос окрикивающей меня. Как он меня узнал? Я больше похожа на черепашку ниндзя в шапке и шарфе, видны одни глаза.

– Дмитрий, – говорю я и оборачиваюсь. Ну хорош. Выпрыгивая из машины, идёт ко мне. Полупальто нараспашку, белая рубашка, точнее не просто белая, а ослепительно белая, белее только, что выпавшего снега и кстати он, по-моему, в другой был в ресторане, значит успел переодеться, брюки, ботинки.

Чем он их так драит? Они блестят как серьги королевы Елизаветы. Улыбается. Какой же мерзкий. И машина блестит. В Москве реагенты и грязь, а он и всего его добро, как с витрины магазина.

– Настя, я хотел извиниться перед тобой, – каким-то особенным голосом говорит он. Уличный фонарь, под которым он стоит, освещает не только улицу, но и искренность его слов. Вот как он так делает? Я вроде была на него обижена и не хотела больше видеть.