Пленённая принцесса

Но если я погрязну в чувстве вины, это кончится тем, что я приставлю этот пистолет к своей башке и выстрелю. Я не могу этого допустить. Я должен отомстить за Анну. Я обещал ей.

Я беру все свои оставшиеся эмоции до единой и запираю их глубоко внутри. Усилием воли я запрещаю себе что-либо чувствовать. Вообще хоть что-нибудь.

Все, что осталось, и есть моя цель.

Я расправлюсь с ними не сразу. Если попробую, то меня убьют раньше, чем я исполню свое предназначение.

Вместо этого следующие несколько недель я преследую своих жертв.

Их зовут Абель Новак, Бартек Адамович и Иван Зелинский. Абель самый молодой из них. Это высокий долговязый парень болезненного вида, с головой, обритой в качестве дани его неонацистской идеологии. Когда-то он ходил со мной в одну школу, но учился на два года старше.

У Бартека густая черная борода. Судя по всему, он местный сутенер, потому что по ночам прячется по углам, собирая с девушек дань и следя за тем, чтобы они не вступали в лишние беседы с мужчинами, ищущими компании.

Иван у них главный. Ну, или, скорее, подглавный. Я знаю, кто стоит за ними, и мне плевать. Эти трое заплатят за то, что они сделали. И это не будет ни быстро, ни безболезненно.

Первым я настигаю Абеля. Это нетрудно, потому что он завсегдатай «Клуба пива», как и несколько наших общих друзей. Он сидит за барной стойкой, хохоча и выпивая, когда моя сестра уже семнадцать дней как лежит в земле.

Я смотрю, как он напивается.

Затем я приклеиваю на дверь уборной нацарапанную табличку: Zepsuta Toaleta. «Туалет не работает».

Я поджидаю в переулке. Десять минут спустя Абель выходит отлить. Расстегивает узкие джинсы и направляет струю мочи на кирпичную стену.

У ублюдка нет волос, за которые я мог бы его схватить, так что я обхватываю его за лоб и откидываю голову назад. Я перерезаю его глотку от уха до уха.

Боевой нож острый, и все же я удивлен, с какой силой мне приходится надавливать, чтобы сделать надрез.

Я даю ему упасть на грязный асфальт лицом вверх, чтобы Абель видел своего палача.

– Это тебе за Анну, больной ублюдок, – говорю я.

И плюю ему на лицо.

Затем я оставляю его корчиться и захлебываться собственной кровью в грязном переулке.

Я возвращаюсь домой, в нашу квартиру.