Незваная гостья

Мы втроем прибыли в «Зеленые дубы» на ужин – нас привез Гас, – и я была в довольно хорошем настроении. Пока папа не сказал с порога, избегая смотреть нам в глаза: «Да, кстати, Криста перекрасила кухню. Но не волнуйтесь, сначала я сделал фотографии на память».

Только и всего. Я до сих пор не могу в это поверить. Что он, прежде всего, позволил ей это сделать. И что сообщил нам об этом так, походя. Что он не понимал, каким потрясением это будет для всех нас.

Гас, войдя и увидев свежеокрашенные белые шкафы, только ахнул.

Хуже всего было то, что Криста своим святотатством гордилась. Она трещала про то, что краска называется «Уимборнские белила» и сейчас кухня выглядит гораздо свежее. К тому моменту я была расстроена до такой степени, что едва могла говорить, но при слове «свежее» меня прорвало:

– Я думаю, и «Мона Лиза» будет выглядеть свежее, если ее подновить краской для фасадных работ.

Что не было воспринято на ура.

Гас и Бин, судя по всему, через несколько минут справились с потрясением и взяли себя в руки. Они налили себе вина и принялись разговаривать. Но я не могла. Я была слишком травмирована. Слишком удручена. Я принялась объяснять, насколько я расстроена, и постепенно распалялась все больше и больше… и наконец заорала на Кристу:

– Знаешь что? С тобой в одном доме нам слишком тесно, Криста, поэтому мы уходим.

Потом наступил очень неловкий момент, потому что я предполагала, что Бин и Гас последуют за мной, а они этого не сделали. Они остались сидеть на диване, а я с пылающими щеками и тяжело дыша решительным шагом направилась в холл, готовая «дать пять» сестре и брату – которые, само собой, проявят солидарность со мной, – и обнаружила, что никого нет. Сбитая с толку, я снова сунула голову в гостиную и сказала:

– Ну, вы идете?

– Эффи… – страдальческим тоном произнесла Бин, не двигаясь с дивана, а Гас просто принял отсутствующий вид.

Тогда мне пришлось совершить второй исход с высоко поднятой головой, и, клянусь, я слышала, как Криста хихикнула.

Я была в ярости. Я почти решила для себя не прощать их обоих. Потом Бин сказала, что она разрывалась на части, но инстинктивно чувствовала, что если мы все уйдем, то семья развалится навсегда, и попыталась стать мостиком.