Мирдрево: оковы

 – Получилось!

Флокс подскочил к Ирис в три широких шага, схватил её кисти и смотрел восторженно-ликующим взглядом на отсутствие магии в ладонях. Ирис смотрела на наставника с безразличием; внутри была тянущая пустота и понимание, что она устала от всего. От притворства, от лжи, от неподтверждённой надежды. От запутанности, от непонимания, от бездействия. От своих желаний, от своей жизни, от себя.

– Отлично! – сказал Флокс и выпустил руки Ирис. Развернувшись, он стал искать следующий экземпляр.

Флокс нагибался, заглядывая под траву, или поднимался на носочки и пытался увидеть что-нибудь скрытое в ней.

Параллельно он думал о том, чтобы придумать новый, более сложный и интересный урок.

Ирис опустила взгляд на оставленные в воздухе кисти, и зрачки переместились на левую. Ложь, страх, рамки, лишение индивидуальности и свободы – это было облачено в фасад необходимых правил и устоявшегося быта, и украшено историей о великом спасении, которое клановцы ожидают веками.

– Но они не придут, – прошептала Ирис.

То, что она всегда ощущала нутром, но боялась даже подумать – это то, что сегодня ускользнуло из сна-не-сна. Первородные никогда не придут к ним, они не спасут ни земли, ни Мирдрево. Ни Ирис. Но она не знала почему первородные не придут – это или было творением не сказано, или ещё не понято Ирис, или невозможно было понять, или это, как и многое, ускользнуло из памяти.

Ирис опустила руки, подняла взгляд – посмотрела на мечущегося из стороны в стороны Флокса и поморщилась. Она прикрыла веки, отвернулась и прощупала внутренний кулачок в груди.

Он был сжат давно, и она к этому так привыкла что не замечала его. Беглая мысль – разжать его – пронзила Ирис страхом. И она отмела эту мысль в сторону с силой урагана.

Вздохнув, Ирис накрыла лицо руками и растирала его – пыталась собраться, убрать пустоту внутри, обволакивающее бессилие и тянущее к земле отчаяние; пыталась игнорировать то, что сказало творение, как и то почему и как оно это сказало, и что оно вообще такое.

– Ирис, – позвал Флокс.

Она отняла руки от лица, но не развернулась. Подавляя раздражение, вызванное его голосом, его уроком, Ирис с шумом втянула воздух через нос и пыталась найти для себя опору в жизни. – Я нашёл ещё один, иди сюда.

Но Ирис его уже не слышала. В голове возникло творение – и мысли о нём, снова и снова, заполоняли собой всё. Неисполнимая, непонятная тяга. Блеклый страх. Вопросы без ответов. А всё остальное стекленело, становясь неважным, но столь тяжёлым.