Жена Хана

– А может быть, ты вернулась зря и еще сильно об этом пожалеешь.

Провел пальцами по моей щеке, размазывая слезы.

– Ты красивая, даже когда плачешь. Пока что я не хочу тебя убивать… пока что я проверю каждое твое слово.

Облизал свои пальцы, и его взгляд смягчился, подернулся дымкой, а у меня в ответ сердце забилось чуть быстрее.

Затрещала рация на поясе у Хана, и он выхватил ее одной рукой, другой все еще удерживая меня за затылок.

– Хан, рудники сгорели дотла. Батыр зовет к себе немедленно.

Кто-то объявил войну Дугур-Намаевым. Все работники были заперты внутри и сгорели живьем.

– Мне какое дело? Его рудники, пусть он сам и расхлебывает. Его война – не моя война.

А сам продолжает смотреть мне в глаза.

– Я занят.

Отключил рацию и сунул обратно за пояс, а я перехватила его руку.

– Ты – Дугур-Намаев.

– Я знаю, – в мгновение взгляд стал жестким и отталкивающим.

– Мне…мне кажется, это и твоя война тоже.

– Что? – не веря своим ушам наклонился ко мне.

 – Что ты сказала?

– Что…что война и твоя тоже. Ведь это твоя семья.

Сильная ладонь резко легла мне на челюсть и болезненно сдавила, так, что я вынужденно приоткрыла рот.

– Никогда не лезь туда, куда не просят. Никогда не говори мне, что делать. Поняла? Твои обязанности – ноги раздвигать и поддакивать. А этой гребаной семье я никогда не был нужен. Но и это не твое дело!

– Они твоя семья, – упрямо сказала я, морщась от боли, – если тебя зовут, значит ты им нужен.

Гордыня и тщеславие – самые любимые дьяволом пороки.

Оскалился, наклоняясь ко мне, но я смотрела ему в глаза и не отводила взгляд.

– Не лезь! Я с тобой закончу позже!

Выбрался из ямы и легко поднял меня на поверхность. Снова воткнул лопату в землю и быстрой поступью пошел в сторону дома. Я помедлила несколько секунд и пошла следом за ним.

Хан уехал, едва я вернулась в дом, я видела, как отъезжала от ворот его машина. Это было странное ощущение, и я бы никогда не поверила себе, что испытаю подобные чувства, вернувшись в этот дом, но я была рада видеть его мрачные темные стены и зарешеченные окна, увитые диким виноградом.

Как будто вернулась к старому и доброму другу. Как все меняется со сменой восприятия, а ведь когда я мечтала сбежать, я убегала от врага, и этот дом был вражеской территорией. Проклятой тюрьмой, мрачным и грозным чудовищем, удерживающим меня внутри своей голодной утробы.