Пока смерть не обручит нас

– Госпожа Элизабет такая же ведьма, как ваша мать! А сэр Антуан – самый благородный человек в мире! И Бог покарает вас за его смерть!

Один из стражников ударил мужчину по ребрам, и тот закашлялся, согнувшись пополам.

К Стюарту вышел один из людей в парике. Видимо, прокурор, усмехнулась я и тщетно поискала адвоката. Его, конечно же, здесь не оказалось, как и журналистов и… никто здесь точно не слыхал о Женевской конвенции.

– Если ваша госпожа не ведьма, тогда почему Антуан Блэр поместил ее в монастырь Молчальниц? Почему ей было запрещено разговаривать, и она должна была принять постриг, лишающий ее права голоса?

– Потому что люди – суеверные фанатики и …

Человек в парике расхохотался.

– Конечно, все фанатики, и только вы знаете, что на самом деле Элизабет Блэр чиста и невинна.

– Чиста и невинна, как ангел! Вы недостойны даже ногтя на ее мизинце. Если она ведьма, то почему ваш дорогой герцог хотел соединить себя с ней узами бра…

– Довольно! – Ламберт поднял руку вверх, и Стюарта ударили по затылку.

 – Нам не интересны откровения еретика и пособника Блэра. Все его слова – ересь и ложь, а за ложь в Адоре отрезают язык.

Я еще ничего не поняла, я еще даже не успела испугаться или ужаснуться. Я понятия не имела, что они это сделают здесь. В этой зале при людях, при женщинах… при мне. В залу вошел мужчина в колпаке, закрывающем лицо, с прорезями для глаз и рта, в длинном фартуке со свертком в руках. Стража потащила Стюарта к помосту у стены неподалеку от меня, толкнули его туда, схватили за волосы и… я не смогла смотреть, я зажмурилась.

Я мычала и трясла головой. Я ждала – в какую секунду кто-то все это остановит и пранк остановят. Все ведь должно исчезнуть прямо сейчас.

Я даже представила себе, как палач срывает маску и кричит несчастному Стюарту: «Улыбнитесь, вас снимают!»… Но вместо этого я услышала дикий вопль и какое-то маниакальное скандирование толпы. Меня затошнило от понимания, что все происходит на самом деле… я видела, как тащили за ноги Кэйна, как он оставлял за собой кровавый след на каменном полу, и за ним его подтирали тряпками слуги, а палач вытирал клещи о свой фартук после того, как швырнул что-то к ногам Ламберта, и псы жадно набросились на ЭТО и сожрали.

Я не хотела думать, что это… не хотела даже представлять себе. Я тряслась всем телом, покрытая холодным потом, заледеневшая от ужаса.

– Стюарт Кэйн, как и остальные пособники, будет казнен на городской площади завтра рано утром.