Эпоха Полтины. Декста Квинта

– Эг-Вигади? – удивлённо переспросил Кейн. – Что ты там потерял?

– Лагерь военнопленных я там потерял. – Костоправ скривился. – Сразу после Рулофа аккурат туда и угодил. Но мне повезло, ваши либералы протолкнули какой-то закон, и вскоре всех пленных оправдали и реабилитировали как, – Уилторс сдвинул брови и продекламировал: – «как одурманенных жертв Имперской тирании и невольников ментального управления».

– Закон об амнистии военнопленных. Да, был такой. – Кейн сплюнул. Вот они, плоды чрезмерного человеколюбия – маньяков выпускают на свободу, вместо того, чтобы расстреливать.

И на этих идиотов он собрался работать? Весёлая перспектива. – И что дальше? Чем ты занимался всё это время? Кромсал старушек в подворотнях?

Бэн рассмеялся.

– Почти угадал. Я работал ветеринаром.

– Ветеринаром? – Кейн хмыкнул. – А что, людей лечить не позволили? У тебя же такой богатый опыт.

Костоправ дёрнул щекой.

– Имперцам не очень охотно разрешали вести врачебную деятельность. Мне и лицензию ветеринара-то выдали с трудом.

Ну а ты? У тебя, я смотрю, жизнь фонтаном бьёт.

– Точно. Тесная комнатушка и престижная работа грузчика. Я шёл к успеху и пользовался небывалой популярностью, знаешь ли. Об Эгиде откуда узнал? – резко сменив тему он внимательно наблюдал за Костоправом краем глаза, но тот лишь пожал плечами.

– Случайно вышло. Я уже давно подумывал рвануть куда-нибудь, и тут один клиент вовремя поделился со мной свежими новостями. – Поковырявшись во рту Бэн как бы невзначай поинтересовался: – Выпить есть желание?

Слегка помедлив, Кейн сделал последнюю затяжку и выбросил папиросу за борт.

– А почему бы и нет. Ты платишь.

Глава 2. Яма-Винтада

1

Тихое сопение и храп смешивались со звуками рассекающего воду корабля и плеском волн. Всё это, включая гудящую после выпитого голову и зверский холод, мешало Кейну заснуть. Завернувшись в плащ, он решил подняться и немного пройтись. Поёживаясь и осматривая тёмные воды, окутанные густым туманом, он остановил взгляд на сгорбившейся на носу корабля фигуре с зажатым в вытянутой руке фонарём, тусклый свет которого серебрился, отсвечивая от корки бледного инея, покрывавшей тряпьё, в которое человек был одет.

Кейн невольно сравнил смотрового с Опекуном-Витазархом, изображение которого видел когда-то в разрушенном храме Старого Мира. Во время Колониальной войны было уничтожено много подобных храмов, за что имперское духовенство с лихвой отплатило восставшим «еретикам».