Цветы на мостовой. Роман

– Дай-ка сюда, – сказала она и спрятала леденец в карман фартука со словами:

– Детям вредно сладкое.

«И кто это придумал?» – кричало все существо мальчика, но вслух он не осмелился произнести ни слова, только надулся, будто собирался заплакать. Леденец, который он не успел попробовать, казался ему самым вкусным из всех кондитерских изделий.

А злая тетка обидела не только маленького Майкла – вон как расстроилась красивая девушка Мэри, перестала улыбаться и съежилась от ледяных взглядов Томсон. Возможно, милая Мэри тоже хотела съесть конфету – Майкл с ней непременно поделился бы, а теперь придется пить пустой чай.

Ладно, погоди, злыдня! Я не позволю тебе обижать беззащитную племянницу. И хозяину дома жаловаться не буду – сам восстановлю справедливость.

– Наелся? – прикрикнула похитительница конфет. – Так иди в гостиную.

Майкл послушно сполз со стула и пошел к двери. А через полчаса обнаружилось его исчезновение.

Вернувшийся домой под вечер мистер Барнет нашел тетю и племянницу в слезах: пропал Майкл, после завтрака его никто не видел.

Однако именно домоправительница горько рыдала, а Мэри, всхлипывая, ее утешала.

– Это я во всем виновата, я отобрала у бедного малыша леденец, – причитала Томсон.

Понять, что произошло, было невозможно, но постепенно, перебивая друг дружку, дамы изложили суть дела. Джереми невольно вздохнул: вот оно, решение проблемы, называемой Майкл Уиллоуби! Мэри, кажется, была готова привязаться к мальчишке, а Барнету пришлось бы и дальше изображать благотворителя.

– Да, скверно, скверно, – заявил Джереми. – А я-то собирался поселить мальчика у нас. В дальнейшем, возможно, усыновил бы…

– Ах, мистер Барнет, как вы добры и великодушны! Я никогда не встречалась с таким благородством! – воскликнула Мэри. – Вы – самый лучший, вы необыкновенный!

Лицо девушки сияло тем необыкновенным светом, который называется светом любви.

Он смотрел на нее, не отрываясь, словно гипнотизировал, и она не сводила восхищенного взгляда с любимого мужчины.

– Любите ли вы меня, Мэри? – спросил он, затаив дыхание.

Часы в столовой отбивали время, и несколько секунд кануло в вечность, пока он не услышал долгожданное «да».

Очарование этого мгновенья нарушило покашливание тетушки Томсон:

– Мистер Барнет, так дела не делаются.