Ля Грав. Тайные тропы

Были скалы и дропы, шлейфы невесомой снежной пыли, слалом среди сосен, феерические уборки и скикросс с могулом на выкате. Минуту назад мы с воплями вылетели к подсадке, и тут еще никого не было.

А сейчас сидит толстяк и жует зубочистку.

– Хай! – махнул я толстяку. – Ду ю вонт сам дринк?

Леха запустил в меня снежком и врезал гроулом прямо со своего лежбища: «…на белом-белом покрывале я-а-нваря, не прогоняй меня моро-оз…»

Ослепительно белый снежок быстро приближался к моей переносице. Он летел, вращаясь в горизонтальной плоскости на фоне ярко-голубого утреннего неба.

В этот момент я посмотрел толстяка. Тот помахал мне зубочисткой так, словно он Караян или, в крайнем случае, Гергиев. Снежок подлетел совсем близко, и мне пришлось наклониться и повернуть голову. Снежок чиркнул по онейловской шапке и бессильно зарылся среди своих пушистых родственников.

Я снова взглянул на толстяка. Но ни Караяна, ни даже Гергиева на перилах уже не было. Там вообще никого не было. Леха продолжал исторгать: «…хочу побыть немного я-а-а на белом-белом покрывале я-а-нваря», постепенно переходя с гроула на скрим…

Окружающие нас елки, как настоящие горцы, в белых бурках и белых папахах, загадочно молчали.

– Леха, – окликнул я. – Эй! Старикан!

Вообще-то, Лехин ник – Стар. Но мне нравится называть его Стариканом. Просто у меня хреновая дикция и односложные слова в моем исполнении иногда понять невозможно. Да и слово «Старикан» мне нравится гораздо больше. В нем есть ритм, настроение, в нем есть брутальное секси, как говорила одна поэтесса из Риги.

Леха поднял себя и свои эндорфины с белого покрывала и воззрился на меня. В его глазах плескалась радость, энергия и блаженство. В моих – вопросы и сомнения.

– Ты видел? – спросил я.

Леха странно посмотрел на меня:

– Ты о чем?

– Там, – показал я на перила, – сидел толстяк.

Старикан широко поставил ноги, растопырил пальцы, по-диджейски задвигал руками и забормотал:

– Там сидел толстяк,

а здесь танцевал хомяк,

оттуда пришел поляк

и снова ушел в поля

с отвешенными люля.

А этот пропавший толстяк —

Может, он был холостяк?

с наколками на кистях

и понимал в снастях,

странствиях и страстях?

Манила его земля,

березы и тополя,

и вот на канатке в Ля

мы встретили… труля-ля… – наконец выдохся Старикан.

Мы осторожно подошли к перилам, где, по моим наблюдениям, ранее сидел бородач с избыточным весом. Но ни на перилах, ни рядом никаких следов не было.