КиберЧаръ

Если они создадут этих своих упырей, им простят всё. Ходят слухи, что мы проигрываем. Понимаешь? Наверху хотят всё закончить, но только победой. А без нового мощного оружия нам не выиграть. Поэтому у МИФ развязаны руки.

– Прости. Ничем не могу помочь. Мне просто надо найти нашего. Иначе мне про тебя вообще не сказали бы.

Старший инспектор отвернулся от гипнотической дыры в заборе, а воздух наполнил душераздирающий кошачий крик.

– Я искал нашего сам и ничего не нашёл. Никаких следов. Пятнадцать раз перепроверил все чары, моя расшифровка показывает, что он вышел.

– А МИФологическая, что вошёл, но не выходил.

– Нам пора возвращаться, Медович может что-нибудь заподозрить, – вздохнул Чешир.

Они полезли обратно через бурелом, и как только выбрались на тропинку, из воздуха начало собираться кошачье тело.

– Приходи ночью. Днём за всем следит Медович и ничего показать нельзя. Он, правда сам тебя позвал. Наверное, хочет расставить ловушку, но не рискнут же они избавиться от двух сотрудников СМБ подряд.

– Мне бы твою уверенность, – скривился Валергор.

– Отсыплю на здоровье, этого дерьма хоть жопой ешь, – замурчал кот.

Он даже остановился, завалился на бок и поднял ногу, но быстро передумал вылизываться и подскочил. Перед зданием интерната маршировали мальчишки лет семи-восьми. Они держали в руках плакаты со строгими надписями: «Сто лет технического прогресса и магического равенства! Да, здравствует мир без узурпации церкви и царизма!».

Они старательно улыбались, но лица были почти такими же белыми, как плакаты, и больше напоминали наброски неумелого художника, чем живые детские мордашки.

– До завтра!

– И как мне попасть на территорию ночью? – прошипел старший инспектор.

– Снижай уровень и в дыру. Все так делают… Ты обязательно попадёшь, нужно только достаточно долго идти, – ответил Чешир.

***

Тридцать три заклятья сжимали кабинет непроницаемым кольцом. Поначалу было страшно дышать.

Казалось, что с воздухом изнутри высосет абсолютно всю энергию. Остальное просочится через кожу, испарится и выйдет через третий глаз. Пушкин так и остался стоять у двери, сцепив руки на груди. Будто движения тоже могли лишать запасов сил.

– Не думал тебя когда-нибудь ещё увидеть!

– Если не поубавишь свои охранные чары, больше не увидишь. Скопычусь на пороге.

– Сейчас.

Оморочник оправил белую мантию и затыкал пальцем в ладонь.