Маленькая опера

* * *

Звонок озадачил коменданта. Он вертел в руках трубку, не зная, положить её или перезвонить и потребовать пояснений.

– Клаус, что вы знаете о борделях? – спросил полковник адъютанта.

– Ничего не знаю! Я девственник!

– Боевое ранение?

– Принципиальная позиция. Мои тело и душа принадлежат партии. Нация – моя невеста!

Бирке посмотрел на капитана с опаской.

– Как бы то ни было, завтра мы идём в бордель.

– Но я дал рыцарский обет! Никаких женщин до победы!

– Дирижёр ставит в борделе оперу.

Надо пойти, послушать. Можете для укрепления духа надеть стальные трусы.

Бирке кивнул на пылящийся в углу рыцарский доспех.

Клаус:

– Благодарю! У меня свои методы. Когда мне трудно, я напеваю:

Berlin! H?r’ ich den Namen blo?,

Da muss vergn?gt ich lachen!»[1 - Берлин! Когда я слышу это имя, то с удовольствием смеюсь! (Первые слова знаменитого марша.)]

– Вот и отлично. Значит, завтра нас ждёт двойное шоу. Поющие проститутки и ваша борьба с бесами. Не думал, что опера – это так весело!

* * *

Вчерашнее вспоминалось как фрагменты разных кинофильмов.

Вот дирижёра принимают в почётные истребители и нужно пить спирт из гильзы авиапушки.

А вот хор механиков лётного поля поёт ирландскую народную песню «Зелёные рукава». За дирижёрским пультом Бенедикт Фарнезе.

Потом лес из женских ног, сквозь него надо проползти, иначе два круга по залу без штанов.

Потом драка с тремя бомбардировщиками, всесилие и неуязвимость.

Потом оплата входных билетов для лучших друзей, которых никогда раньше не видел.

Вот бы лица их теперь вспомнить, господи.

Прошлым утром дон Пепе дал сто марок на содержание семьи, в счёт будущей постановки. Деньги лежали во внутреннем кармане пиджака. Теперь карман был пуст. Бено поднял веки, точней, стянул веки с того, что вчера было органами зрения, а сегодня стало раскалённым стеклом в глазницах. Бено вспомнил, вчера глаза были эрогенной зоной, легко вставлялись в самые неожиданные места и там отлично моргали.

Сегодня они транслировали деревянные стенки со всех сторон. Наличие света и воздуха успокаивало, не в гробу проснулся.

Бено изогнулся гусеницей и выпал в проход. Встал на четвереньки. Оказывается, он заснул под барной стойкой. Теперь на стойке сидела рыжая девица выдающейся красоты. Никто не говорил, что в Дорхольме такие бывают. Почему-то Бено знал, что её зовут Матильдой.

– Где я? – спросил Бено голосом простреленного геликона.