Сколько стоит любовь?

– Бойкая ты, Таисия. И до последнего стоишь на своём. Расслабься, придумал я про Багрова. Но друг мой, тот, что приезжал в тот вечер с Александром, действительно, звонил и просил проследить, чтобы тебя никто не обижал. Считай, в рубашке родилась. А это, – он повернулся и через полминуты показался в открытом окне, протягивая мне конверт и белый лист бумаги. – Деньги, что ты не взяла и характеристика.

Я смотрела округлившимися глазами на его руки и переваривала его слова.

– Не возьму я ничего, – я поняла, что Ильнур заглотнул наживку и действительно мне поверил.

Сделала шаг назад и с опаской поглядела по сторонам. Этот звонок, от кого бы он ни был, очень сильно мне помог. И все вместе казалось абсурдом и плодами моего испуганного воображения, но деньги и характеристика… говорили об обратном. Ильнур пытался меня сейчас подкупить, чтобы в случае, если я и вправду стану любовницей того приезжего парня, то он мог бы продолжать давить на меня? Другого объяснения у меня не было.

– Даже так? – удивился он.

– Я же сказала, что лечение сестры оплачено. Скоро она вернётся домой, а лишнего мне не нужно, – кивнула на руку Ильнура. – Только не трогай меня и дай спокойно жить дальше.

– Так, значит, нажаловалась уже Александру?

Это был риторический вопрос и отвечать на него я не стала.

– И когда же ты уезжаешь?

Я, словно ходила по минному полю, подбирая слова для ответа и мысленно держа скрещенными пальцы, чтобы не сказать чего-то лишнего или невпопад и тем самым выдать свою ложь.

– Я жду звонка. Я же говорила, у мужчины проблемы и ему сейчас не до меня, – я снова блефовала, но Ильнур утвердительно кивнул, а я будто бомбу обезвредила и только что пережала синий проводок, сохранив себе жизнь.

– Да, – он убрал деньги с листом бумаги. – Никому не пожелаешь таких проблем.

Меня снова передернуло от отвращения. Если уж на то пошло, лучше по-настоящему разыщу этого Александра и стану при нем содержанкой, как и наплела Ильнуру, чем вернусь в его гадюшник. Но лишь в одном он был прав, долгое время его рука кормила меня. А я не хотела опускаться до тех низостей, к каким привык этот человек и которых ждал всегда и ото всех.