Сколько стоит любовь?

Несмотря на тяжесть в груди и полную неизвестность впереди, добрую половину пути я вспоминал аромат девушки и ее отзывчивость, с какой она принимала мои ласки. Как она смущённо кусала губы и сдерживала свои стоны и крики. Вспомнил, как она сопротивлялась и била меня маленькими кулачками в грудь и испуганное лицо, как сейчас, стояло перед глазами, когда после всего пришёл к ней в душевую кабину.

Тряхнул слегка головой, чтобы избавиться от шлейфа настойчивых воспоминаний. Я так и не принял душ и, мне казалось, что её запах все ещё оставался на моих пальцах.

Я въехал в Москву ближе к вечеру. Наташка не отвечала на мои звонки, и я уже не на шутку разволновался. Тогда я набрал отца, хотя и не хотел этого делать. Но и он тоже не отвечал, будто все сговорились. У меня скрутило желудок в нехорошем предчувствии, ещё большем, чем когда уезжал из Старгорода.

Примчался в больницу, из которой поступил звонок, и узнав в регистратуре имя звонившего врача, направился к нему в кабинет. По поводу матери и её состояния администратор, стоявшая за высокой стойкой, мне ничего внятного не ответила.

– Сергей Иванович? – я постучал в дверь и вошёл в кабинет.

Мужчина средних лет, в очках и залысиной на макушке поднял на меня взгляд.

– Александр? Ульянов? – спросил он, окинув меня бегло взглядом.

Я кивнул и заметил, как старательно доктор прячет глаза, и тут же ощутил нарастающую тревогу.

– Ваша мать и сестра поступили вчера вечером. Мы пытались дозвониться вашему отцу, но он вне зоны доступа сети.

Получилось дозвониться только до Вас…

– Наташа тоже? – к моему изумлению, я произнес эти слова спокойно, но сердце в груди замерло и больно сжалось.

– Мне очень жаль…

– Что? – я смотрел растерянным взглядом, ощущая, как нарастает ком в горле, а сердце ожило и забилось, как сумасшедшее.

– Ваша мать скончалась два часа назад. Сестра находится в тяжёлом состоянии, но её жизни ничего не угрожает… – внезапно в его голосе зазвенела подкупающая искренность, а у меня из груди вышибло весь воздух.

Смутно слышал все его дальнейшие слова. Понимал лишь, что случилось непоправимое. Случилось большое горе, и мои страхи ожили наяву. Сначала меня захлестнули злость и гнев, потом они сменились отчаяньем, а в конце я не помню, как оказался в коридоре, сполз вниз по стене и присел на корточки. Сидел так какое-то время, все ещё не веря, что это правда, а та встреча в доме накануне отъезда была последним тёплым воспоминанием. А теперь… пустота.