Страсть – не оправдание

Думаю, только сейчас парни осознали, насколько важным она была экспериментом для Гвоздя. Давно он так не выходил из себя.

Я же чувствовал, как разрываюсь на части от смешанных чувств. Уже второй день меня душила вина. Я знал, что накосячил. Пытался забыться, и патрулирование помогало лучше остального, но каждый раз по возвращении домой руки так и чесались коснуться ее. Сбежать – лучшее, что я мог сделать для нее. Черт, для себя. Это какое-то наваждение. Необходимо обсудить это с Гвоздем. Он придумает что-то. Поможет мне избавиться от потребности… обладать ею.

Как по сигналу, стоило только подумать о хрупком теле подо мной, яйца окаменели, а дыхание сбилось.

Нет, она не вампир, а настоящая ведьма, которая приворожила меня своими глазами.

Отбросив головы упырей в угол, я направился в коридор.

– Эй, бро, ты бы не совался туда, – посоветовал Череп.

Я не мог смотреть им в глаза. Что они скажут, когда узнают, что их лидер буквально изнасиловал вампиршу?

Ворвавшись в комнату Гвоздя, закрыл дверь на ключ.

– Ты! – вскрикнул друг, подходя ко мне со шприцем. – Ты кормил ее?

Я в ужасе округлил глаза и взглянул на девушку. Она лежала на кровати с закрытыми глазами и совсем не реагировала.

– Конечно, нет. Я что, совсем…

– А нужно было покормить, – ошарашил ответом Гвоздь.

Он дернул мою руку и повернул ее так, чтобы вонзить в вену иглу.

– Это еще для чего? – насторожился я и тут же добавил: – Что с ней?

– Это, друг мой, – раздраженно процедил Гвоздь, – для того, чтобы кормить кровососку.

Он наполнил огромный шприц, а затем подошел к Делии и влил содержимое ей в рот. Мне же понадобилось еще мгновение, чтобы осознать сказанное.

– Пробудившийся?

– Именно, – зло бросил Гвоздь. – Это меняет все! Ты хоть понимаешь? Все не так. Она нужна была мне новообращенной. Дьявол, я оставил ее всего на три дня…

– Я…

– Ой, ради всех праведников, заткнись, Бес, – воскликнул Гвоздь.

Он сцепил зубы, чтобы сдержаться от высказываний, и покачал головой. Я не знал, что сказать в свое оправдание. Он выглядел таким обреченным, что ничто бы не смогло помочь. Его мнение для меня всегда было важнее остальных. И сейчас я впервые почувствовал, что серьезно подвел друга. Неисправимо.

Единственное, что я делал хорошо – уходил, когда не знал, чем помочь.