Стая воронов

Снегопад усилился; снежинки приставали к коричневой шерстяной сутане, которую было не отличить по крою от облачения бенедиктинского монаха. Девушка подняла капюшон, скрывая под ним худое лицо, и спрятала ладони в широкие рукава. Шаг стал медленным и размеренным, будто она прогуливалась по своей родной обители.

Пройдя через возможный вход дома, Этайн подняла взгляд. Прорвавшийся вдруг сквозь тучи свет утреннего солнца озарил центральный столб и прибитую к нему перемычку, сотворив подобие священного распятия. Этайн остановилась.

В этой позе и нашли ее даны.

Они вышли с охотничьей тропы на поляну и разошлись: старик повел за собой трех своих родичей в грубых домотканых рубахах коричневого и желтого цвета. Двое держали в руках топоры, а самый молодой, если судить по жиденькой светлой бороде, нес лук с широко натянутой тетивой. Они ждали, что след вора поведет их дальше, что он станет искать себе убежища.

Молодые воины вопросительно переглянулись, а затем посмотрели на старика. Седобородый вытащил меч и положил его плашмя себе на плечо. Он сделал остальным знак не двигаться и медленно приблизился к коленопреклоненной фигуре.

– Эй, ты, – окликнул он. – Я видел, как ты убегаешь прочь от моей лодки. Ты богопротивный вор?

К чести Этайн, в ее голосе прозвучала уверенность праведника – того, чья христианская вера служит ему надежным доспехом.

– Я лишь бедный сын Христа, брат мой. Я заблудился в этой глуши и ищу путь в Роскилле.

– А я говорю, что ты лживый вор, – ответил дан. – Мои глаза еще меня не подводят, и я видел, как ты убегал с побережья. Бросив лодку, которую украл из моей деревни на том берегу. Я никому не позволю у меня красть! Не у Хрольфа, сына Асгримма!

Этайн кивнула.

– Ты видел меня, Хрольф, сын Асгримма.

– Нет.

Раздался шелест одежды – Этайн встала и оправила сутану.

– Тогда вместо того чтобы искать мести, добрый Хрольф, может быть, вознесем хвалу Всевышнему, что он благополучно вернул тебе твою лодку?

– Не верю я ему, – пробормотал другой дан. – Слишком ласковый, даже для монаха!

– Помолчи, Эгил. – Старик пожевал губу. Когда он открыл уже было рот, по поляне, погрузив ее в хаос, пролетел оглушительный крик.