Стая воронов

Девушка обнаружила в грязи свежие следы копыт и поняла, что осел, по милости Божьей, не успел убежать далеко.

Животное стояло на опушке леса, запутавшись поводьями в терновнике. Когда девушка подошла, осел дернул ушами и прижал их к голове. Он был напряжен. Испуган. Тихим голосом она начала успокаивать его, словно дитя, вместо того чтобы обрушить на голову упрямой скотины громы и молнии небесной кары, которую та заслужила. Ей удалось взяться за недоуздок. Высвободив веревку из плена терновника, она заметила нечто странное.

Края пеньки не выглядели погрызенными – скорее перерезанными. Как и ремень, которым вчера стреножили осла.

Девушка сразу заподозрила в проделке Гримнира. Она вспомнила, как он сидел и с самодовольным видом точил сакс. Но зачем? Зачем он пытался отогнать их осла? Совершенно непонятно…

И вдруг она услышала сквозь порывы пронизывающего ветра отчаянный крик, словно рычание раненого зверя.

Норовистый осел испуганно дернул веревку и вырвался. Девушка покачнулась и, не устояв, упала коленями на покрытую инеем тропинку.

В ладони впились камни. Осел унесся куда-то в направлении Роскилле. Еще один крик оборвался на высокой ноте, и взгляд девушки метнулся ко входу в пещеру; она узнала того, кто кричал, и побледнела.

– Боже милосердный, – прошептала она.

С трудом поднявшись на ноги, девушка побежала вверх по склону и нырнула в заросли боярышника.

– Ньял?

Глаза не сразу привыкли к темноте. Она спускалась по ступеням на ощупь, держась одной рукой за стену.

– Ньял!

Но от увиденного во мраке у озерца она начала хватать ртом воздух.

Гримнир сидел на спине Ньяла, сомкнув пальцы у него на горле и по капле выжимая из него жизнь. На лице скрелинга застыло ликование дикаря.

– Господь Всемогущий! Нет!

Но едва ступив на дно пещеры, она уже поняла, что опоздала. Крепкие руки Гримнира дрожали и сжимались, он впечатал Ньяла лицом в землю и вскочил на ноги. Схватил Ньяла за плечо, перевернул его на спину. Девушка, называвшая себя Эйданом, громко вскрикнула при виде окровавленного лица, сломанного носа и заплывшего глаза дана.

Еще больший ужас вызвал у нее раздувшийся, как у висельника, язык и остекленевший взгляд выпученных глаз. Девушка кричала, потому что уже поняла: Ньял погиб.

Гримнир вскинул голову и издал ужасающий победный клич – нечестивый злорадный вопль убийцы. Когда эхо омерзительного звука стихло, взгляд сверкающих красных глаз уперся в девушку.

– Подкидыш, – прошипел он.

Ноги задрожали и подломились.