Gothic love II. Крионика

Шабрири и Герман переглянулись.

– Хорошо, приезжай, как сочтешь нужным, ключи у тебя есть. Мы всегда будем рады тебя видеть, – и Шабрири обняла его.

– Спасибо, что сходили со мной.

Герман понимающе кивнул, похлопал его по плечу и, взяв Шабрири за руку, продолжил путь по аллее.

Какое-то время Рейм стоял на месте, смотря себе под ноги, или ходил взад-вперед, пока на аллее снова ни появился тот мужчина. Это был немолодой человек лет пятидесяти, с седыми волосами, зачесанными назад, аккуратной бородой и небольшими очками-пенсне, которые тот носил на кончике носа.

Он медленно брел по аллее, и Рейму уже начало казаться, что мужчина и впрямь просто прогуливается после посещения могилы кого-то из друзей, коллег или родных. Но так могло показаться лишь на первый взгляд. Рейм приметил мужчину еще там, недалеко от могилы Марго, и уже тогда Рейму показалось, что мужчина словно наблюдает за ним. Одет мужчина был со вкусом: на нем был дорогой черный костюм с черной рубашкой и расстегнутой пуговицей на воротнике, недлинное пальто, черные ботинки.

– Хороший день для посещения кладбища, Вы не находите? Безветренно, светит солнце. Ну и, конечно же, тихо, безлюдно.

– Я с Вами согласен, если, конечно, для посещения кладбища день может быть хорошим, – сказал Рейм, изучая мужчину.

– Меня зовут Виктор Михайлович, но можете называть меня просто Виктор, – и мужчина протянул Рейму визитную карточку. На визитной карточке значилось: «Доктор Сегаев В.

– Благодарю, – сказал Рейм и убрал визитку в карман.

– Пришли к той очаровательной девушке? Мне искренне жаль. Простите, не знаю Вашего имени.

– Рейм.

– Рейм… Вы не против? – и доктор Сегаев указал на обратную сторону аллеи, приглашая пройтись. Они неспешно пошли по кладбищу. – Я пришел к своей супруге, она умерла не так давно, – мужчина вздохнул.

– Знаю, Вам не легче, а может и во сто раз тяжелей, так как Ваши души столь юные, а уже приходится познавать боль утраты. Вижу, Вы любили ее, по глазам Вашим вижу.

Рейм недобро усмехнулся, взмахнул рукой перед собой, разгоняя мошек на своем пути.

– Обычно говорят, что при утере близких, любимых нам людей в душе полное опустошение, словно и души нет никакой.