Gothic love II. Крионика

 – Миттер ничего не говорил?

– Нет, они очень обособленно держались с Ленор, мы разве что поздоровались с ними. Похороны были красивыми…

Рейм с грустью улыбнулся.

– Пойдем в студию, – сказала Шабрири.

– Зачем?

– Сейчас увидишь.

В студии, которая когда-то служила комнатой Рейма, произошли значительные перемены: теперь она еще исполняла и роль гостиной. Один из углов был выкрашен в черный цвет, здесь стоял черный кожаный диван, был журнальный столик, а на стенах висели фотографии различных музыкантов, друзей и Германа.

– Марго, – сказал Рейм, смотря на фотографии.

– Да… – Шабрири обняла Рейма за плечи.

Рейм сел на диван, Шабрири села рядом и положила голову ему на плечо.

– Мы так ехали тогда на вокзал, помнишь?

– Помню…

Они молча сидел и пили вино. Пока Рейм не увидел на глазах Шабрири слезы.

– Умирать не страшно. Страшно, оставлять всех любящих тебя, рушить их мир, привычный уклад.

– Как механизм, в котором не хватает очень важной детали.

– Незаменимой, – она вытерла слезы и посмотрела на Рейма.

– Нормально, – устало сказал Рейм. – Если бы у тебя была возможность увидеть будущее, ты бы согласилась?

– Но мы и так видим будущее, в книгах и кино.

– Нет, я говорю не просто увидеть, а жить в будущем, лет так через сто.

– Хмм… – задумалась девушка. – Сложно сказать. Я раньше всегда хотела отправиться в прошлое, в восемнадцатый, девятнадцатый век.

– А теперь?

– Теперь повзрослела. Наши потомки в молодости будут романтизировать наши дни, а много ли в них хорошего? Вот и я думаю, что все это относительно.

– Да просто… – Рейм задумался рассказывать ли Шабрири о докторе Сегаеве и его предложении. К Шабрири он относился очень тепло и кому, как не ей он мог рассказать обо всем? Но какое-то черное затворничество, поселившееся в его душе в последнее время, словно кричало ему о том, чтобы он оставался со своими мыслями наедине и вообще поменьше говорил.

В коридоре послышался звук шагов. В студию вошел Герман. Он был одет в черно-красную латексную футболку, кожаные штаны с ремнями и пряжками вокруг ног, на голове у него был хвост из черно-красных дредов, и несколько широких прядей свисало вокруг лица.