Прикосновение тьмы

Персефона по-прежнему не знала, какой путь уготовили ей мойры, но знала, что может оставаться в безопасности, не находясь в заключении, и предполагала, что в какой-то момент Деметра с этим согласилась, ведь она отпустила Персефону – пусть даже и оставив на длинном поводке.

Богиня напряглась, уловив магию матери – горький и цветочный аромат. Деметра была где-то близко.

– Мама, – произнесла Персефона, когда рядом появилась Деметра.

На ней были чары – она носила их не так уж и часто. Дело было не в том, что Деметра не любила смертных – она невероятно заботилась о тех, кто ее почитал, – просто она осознавала свой статус богини.

Смертная маска Деметры не особо отличалась от ее божественного облика. У нее были те же гладкие волосы, те же ярко-зеленые глаза, та же сияющая кожа, однако рога были скрыты. Она выбрала обтягивающее изумрудное платье и золотые туфли на каблуке. Для случайных прохожих она была воплощением успешной бизнес-леди.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Персефона.

– Где ты была вчера? – холодно спросила Деметра.

– Звучит так, будто ты уже знаешь ответ, так почему бы тебе не сказать мне?

– Не отвечай сарказмом, дорогая. Это очень серьезно – зачем ты ходила в «Неночь»?

Персефона попыталась успокоить свое бешено колотящееся сердце. Ее видела нимфа?

– Откуда ты знаешь, что я была в «Неночи»?

– Не важно, откуда я знаю. Я задала тебе вопрос.

– Я ходила туда по работе, мама. И я должна вернуться туда сегодня.

– Это невозможно, – возмутилась Деметра. – Мне что, нужно напомнить тебе одно из условий твоего пребывания здесь: то, что ты должна держаться подальше от богов? Особенно от Аида.

Она произнесла его имя, как проклятие, и Персефона вздрогнула.

– Мама, я обязана это делать. Это моя работа.

– Тогда ты уволишься.

– Нет.

У Деметры округлились глаза, она открыла рот от удивления. Персефона была уверена, что за все ее двадцать четыре года она ни разу не сказала матери «нет».

– Что ты сказала?

– Мне нравится моя жизнь, мама. Я вложила столько сил, чтобы оказаться там, где я сейчас.

– Персефона, но тебе нет нужды жить жизнью смертных. Она… меняет тебя.

– И хорошо. Именно этого я и хочу. Я хочу быть собой, что бы это ни значило, и тебе придется с этим смириться.

Лицо Деметры превратилось в холодную каменную маску, и Персефона поняла, о чем та думает: «Я не собираюсь мириться с тем, с чем не хочу».