Прикосновение разрушения

Персефона приняла душ и переоделась. Когда она вышла из комнаты, Лекса уже сидела на диване, свернувшись калачиком. Персефона села рядом, подтянув на себя одеяло Лексы и взяв попкорн.

– Что будем смотреть?

– «Пирам и Фисба», – ответила подруга.

Они часто пересматривали этот фильм – античную сказку о запретной любви, пересказанную на современный лад.

– Я рада, что ты не сказала «Титаны после мрака».

– Эй! Мне нравится это шоу.

– Они совершенно неправильно изображают богов.

– Да знаем, знаем, – ответила Лекса.

Они включили фильм, начинавшийся с представления враждующих семейств, вступивших в войну за землю. Пирам и Фисба были молоды и искали развлечений. Они познакомились в клубе и под бушующими гипнотическими лучами влюбились друг в друга, только потом узнав, что являются заклятыми врагами. Девушки уже смотрели напряженную сцену, разыгравшуюся между семьями, когда брат Фисбы погибает от рук Пирама, как вдруг в дверь позвонили.

– Наверное, это пицца, – предположила Лекса.

– Я открою. – Персефона сбросила одеяло. – Поставь на паузу.

– Да ты видела это сотню раз!

– Поставь на паузу! – притворно пригрозила она. – Или я превращу тебя в базилик.

Лекса хмыкнула, но нажала на паузу.

– А может, это и правда было бы круто.

Персефона открыла дверь.

– Сивилла! – она широко улыбнулась, но ее восторг быстро сменился подозрением.

Что-то было не так.

Даже одетая в пижаму и с пучком на затылке эта блондинка оставалась красавицей. Сивилла стояла под бледным фонарем, освещавшим крыльцо, и выглядела опустошенной, словно только что плакала – по щекам ручейками стекала тушь.

– Можно мне войти? – спросила она сдавленным голосом.

– Да, конечно.

– Это пицца? – крикнула Лекса, подходя к двери.

В следующий момент девушка разрыдалась.

Лекса и Персефона обменялись взглядами и тут же обняли Сивиллу, пока та всхлипывала.

– Все в порядке, – прошептала Персефона, пытаясь ее успокоить.

Ей показалось, она чувствует боль и смущение Сивиллы, хотя богиня никогда прежде не улавливала эмоции других людей. Словно тени, они скользили по ее коже – трепет грусти, удары ревности и бесконечный холод.

«Как странно», – подумала Персефона.