Светорада Медовая

– И сама ты ледяная, – добавил Усмар. – Обнимаешь тебя – и будто холодом веет.

Асгерд смолчала. Она все не могла понять, отчего муж то и дело упрекает ее в холодности. Разве она не заботится о нем, разве не ждет его, не следит за хозяйством? Что же ему надо от нее еще? Неужели он хочет, чтобы она стонала и визжала под ним, как какая-то полудикая мерянка?

О ком думает Усмар, Асгерд поняла, когда муж сказал:

– А ведь Медовая одна на Купалу останется. Мне Согда доложила, что Стрелка дела на Итиле задержат.

Опять Медовая… Да еще эта шаманка… Асгерд почувствовала, как больно сжимается сердце.

В день перед Купальской ночью в Ростове царило оживление. Вдоль берега озера, где по традиции проводились гуляния, еще с утра натаскали дров для кострищ, установили скамьи для нарочитых градцев, расстелили войлочные и меховые коврики для их жен. Лето хоть и ступало в силу, но было еще холодно, а земля только недавно прогрелась.

В самом Ростове девушки плели гирлянды из зелени и украшали свои жилища; все принаряжались, молодые люди перемигивались друг с другом, зная, что этой ночью они много чего могут себе позволить. Старики же больше думали об угощении, хозяйки доставали из подполов соления и меды, а меж собою обсуждали, что нагадают волхвы насчет будущего урожая. Все понимали, что в столь обильном на дичь и рыбу ростовском краю они не изголодают, но так хотелось есть хлебушек до следующего урожая, не выгребая из сусеков последние крохи.

Вечером на берегу Неро собралась внушительная толпа. Из окрестных селений явились мерянские шаманы, но держались в стороне, с независимым видом поглядывая на вышедших из чащи волхвов в чистых светлых одеждах. По обычаю все сначала наблюдали за требами. Путята не поскупился выставить для жертвоприношения толстую свинью, купцы торгового ряда, скинувшись, приобрели круторогого вола для заклания, а кожевники овец привели. Все одно после сами же полакомятся их жертвенным мясом ради здоровья и благополучия.

Угощения и впрямь хватало. Меды и наливки кружили головы, веселые песни поднимали настроение. Когда стемнело и от вод Неро потянуло туманом, только ярче запылали костры на берегу. Смех, песни, хлопки, веселые оживленные голоса, освещенные кострами лица – все это вызывало у собравшихся праздничное возбуждение. А там и гусельки забренчали, рожки загудели, в бубны ударили, и вскоре песни сменились хороводами и танцами.