Огненный омут

Так что франкам не составит труда заманить его в западню.

Во время этой речи Франкон внимательно вглядывался в Снэфрид, спокойную, невозмутимую, с лицом бледным и словно бы безучастным. Она была все еще красива, эта женщина, но даже при неровном свете факелов было заметно, что она постарела: деформировалась, словно измялась линия бледных губ, отяжелели линии шеи и подбородка, от крыльев носа пролегли вялые складки.

Время все-таки подчинило себе Белую Ведьму, и, видимо, чувствуя это, она решилась оставить своего нового возлюбленного Рагнара.

А может считала, что он недостаточно могуществен, чтобы помочь ей отомстить Ролло. Ибо вряд ли такая женщина смириться с тем, что ее отвергли ради другой.

Все эти мысли с молниеносной быстротой проносились в голове Франкона, пока он краем уха ловил речь герцога о том, что эта женщина, в прошлом язычница и разбойница, ныне уверовала в учение Христа. Франкон ни на миг не допускал, что Снэфрид искренна в своей вере, не верил в ее показное смирение и напрямик осведомился, какое значение имеет новоявленная Агата из Этампа к плану похищения Эммы.

При этом он заметил, как по устам финки при этом проскользнула недобрая улыбка.

– Есть у меня власть над этой рыжей, – тихо начала она. – И я обязуюсь заставить ее прийти куда угодно, если мой господин Роберт прикажет мне сделать это.

Герцог довольно кивнул.

– Агата из Этампа уже демонстрировала нам свои удивительные способности. Поэтому если вы сможете заставить Эмму с сыном на время уехать от Роллона – а встреча мощей Святого Адриана как раз прекрасный повод для этого, – то эта женщина вызовет ее туда, где ее будем ожидать я и мои люди.

Мы отвезем Эмму и мальчишку в Шартр, куда, несомненно, последует и правитель языческих земель, как по зову сердца, так и для того, чтобы не быть осмеянным как человек, у которого похитили жену.

Франкон глядел в неподвижное лицо Снэфрид. Так вот за какую услугу она добилась земель от Роберта!

Епископ вдруг словно почувствовал, как за невозмутимостью Снэфрид клокочет огненная лава гнева и ярости, а между тем на ее лице не дрогнул ни один мускул.

И он ясно осознал, что перед ним стоит само воплощение зла.

– Как нам расценивать ваше молчание, преподобный? – вывел Франкона оцепенения негромкий вопрошающий голос Роберта. Темные брови герцога сошлись к переносице.

И все же Франкон решился.

– Одно слово, мессиры. Всем известно, что эта… гм… Агата из Этампа имеет все основания недолюбливать Эмму.