Огненный омут

Монахи, викинги, рабы, торговцы – столько народу еще никогда не бывало в небольшом дворе при резиденции епископа. Гремели колокола, кричали люди, воины оглушительно стучали оружием о щиты. А Ролло стоял на высоком крыльце, подняв вверх пищавшего ребенка, по норвежскому обычаю показывая, что признает его своим сыном и наследником.

– Гийом! – кричал он. – Его зовут Гийом!

Казалось, среди такого шума никто бы и не различил этого франкского имени, но уже через несколько минут вся толпа громко скандировала имя наследника Нормандии.

– Осторожнее! – волновалась Эмма. – Ролло, ты сошел с ума! Дай мне его!

Толпа рукоплескала, когда Ролло, отдав ей дитя, подхватил их обоих на руки. И Эмма видела, как смеялся Бернард, как хохотал только вчера прибывший Геллон, как улыбался, не обращая внимания, что его толкают, приор Гунхард. Берсерк Оттар плакал, размазывая кулаком слезы, и даже хмурый Лодин Волчий Оскал улыбался и похлопывал епископа Франкона по плечу.

У Ролло было гордое и счастливое лицо. Глаза горели жестким, решительным светом.

– Теперь у меня есть мой наследник, пусть и христианский, и видят Боги, теперь мне есть, для кого завоевывать королевство!

Глава 2

Сразу после Пасхи, весной 911 года в местечке Тросли близ Суассона был созван всефранкский собор духовенства. Посвящался он церковной реформе, которую называли Клюнийской, ибо изначально она началась в бургундском городке Клюни.

Епископ Руанский Франков прибыл в Тросли одним из последних. Он знал, что среди франков он был словно чужак, и они поглядывают на него с сомнением и недоверием. Ведь он был главой христиан в подвластных норманнам землях, но роскошь его сверкающей двурогой митры, переливы золотого шитья ризы, благоухание заморских благовоний, исходившее от этого тучного, надменного прелата, – все говорило, что христианину Франкону совсем неплохо живется под властью язычника Ролло.

– Иуда, – шептались одни.

– Нет, он поразительно хитер, и сам Роберт Парижский покровительствует ему.

– Ничего подобного! Этот руанец умыл руки, как Понтий Пилат, и ему и дела нет ни до язычников, ни до христиан. Он думает лишь о своем брюхе и стяжательстве.

Франкон никак не реагировал на эти обвинения.