Огненный омут

Не самый удачный был набег, ибо им пришлось столкнуться саксонскими танами, и, хоть они захватили богатую добычу, но потеряли много людей, и пришлось отступать с боем.

У Геллона сияли глаза, рассказывал он отлично, как скальд. Ролло заслушался, словно и не был сам участником тех событий, а слушал старинную сагу о героях.

– Наши корабли стояли у скалистого берега, – повествовал в тишине Геллон. – Мы же укрепились на выступающем над морем утесе, и хотя мы видели сверху свои драккары, но на нас наседали саксы, и мы не могли спуститься вниз, разве что на крыльях, как чайки.

Вот тогда Ролло показал, что он великий предводитель. У нас было много скота, угнанного в набеге, и Ролло велел забить его и соорудить из ободранных туш вал, скользкий и кровавый, по которому противники так не смогли добраться до нас. Много мяса осталось тогда на берегу, но все мы спустились на веревках к побережью, и никто из нас не попал в рабство.

Геллон поднес к губам рог, чтобы промочить горло, но так и застыл, глядя на Эмму.

Ее глаза сияли ярче сверкающих подвесков на обруче, полуоткрытые губы манили, как мякоть свежего плода.

– Так вот какова ты, рыжая христианка со странным прозвищем Птичка, – восхитился он. – Немудрено, что ты смогла превзойти даже такую соперницу, как Лебяжьебелая Снэфрид.

У Эммы одно упоминание о прежней жене Ролло вызвало дрожь.

– Что тебе ведомо о Лебяжьебелой, Геллон?

– Много чего. Она – прекрасный воин, но люди боятся ее. Даже Рено Луарский, с которым она живет, испытывает что-то похожее на страх перед этой женщиной.

– Рено Луарский?

– Да. В Нормандии он звался Рагнаром. Но после того, как его крестили в Туре, мы называем его по-франкски Рено. Правда, добавляем еще прозвище Жженный, ибо всю правую половину лица его покрывают шрамы от ожога.

И он стал рассказывать, как Рагнар-Рено захватил аббатство Флери и сделал в нем свою резиденцию. Но однажды, как рассказывают монахи, к нему явился ночью сам святой Бенуа. Он был разгневан оргиями, какие Рено устраивал в монастыре, и ударил язычника по щеке.

С тех пор на лице Рено осталась эта отметина, как от ожога.

Эмма рассмеялась. Она могла бы рассказать этому Геллону, как на лице Рено-Рагнара появился ожег. Но слова застыли у нее на губах, когда луарский ярл добавил, что скоро Рено лично прибудет к Ролло, и она увидит след от огненной десницы у него на щеке.

Эмма резко повернулась к мужу. Он не глядел на нее, и только молча втыкал в столешницу кинжал.