Чужак

Давило втолкнул ее и почти швырнул вперед. Она упала, платье сползло, оголяя забрызганное кровью тело.

– Гляди, честные копысцы! – гремел Давило. – Гляди, добрые люди! Нет больше нашего выборного главы. Убил его волк киевский ради бабы. Кинулся за ним и порешил.

«Хоть не я это сказала», – как-то устало подумала Карина. Она боялась вымолвитьэто при всех. Понимала, что Торир предал ее, подставил. Сделал видоком[61 - Видок – свидетель, тот, кто видел.] того, чего не было.

В гриднице вдруг стало тихо. Но тут же загомонили все разом.

Закричали:

– Убийцы, тати, находники! Бесчинство творят, за добро кровью платят.

За верхним столом вскочил Ульв. Даже тяжелое кресло за ним рухнуло.

– Что мелет этот пес? Что наговорила эта сука? Где князь? Сам пусть скажет.

Но в этот миг в столешницу перед ним вонзилась сулица.[62 - Сулица – короткое метательное копье, дротик.] Никто и не заметил, чья рука ее кинула. Но это было словно сигналом.

– Бей за Судислава! Бей русь-киевлян!

И крики, вопли, лязг булата, звон посуды, шипение огня, бабий визг истошный, проклятия, ругань, стоны.

Карина выползла из-под рухнувшего сверху тела. Рядом с ней с грохотом опрокинулся стол, покатилась посуда, в колени впивались черепки разбитых плошек. Сцепившиеся люди топтались по объедкам, заходились лаем псы.

Испуганные женщины побежали к выходу, визжа, отпрянули, когда и там завязалась сеча. Вот и Ясномира упала с удивленным лицом, из-под золоченой кики потекла струйка крови. Какой-то киевский полянин рухнул – в горло ему вцепился пес.

Несколько воинов с обнаженными мечами кинулись к Ульву. Но тот увернулся, швырнул в них большим горшком, окороком оглушил подбежавшего ближе. Улучив момент, кинулся к окну, вышиб его ногой и выпрыгнул наружу.

– Где Дир? – долетел его дикий крик. – Князь где?

– Бей русь-киевлян! Руби находников!

А потом поволокло едким дымом. Отовсюду кричали: «Горим! Горим!»

Кто-то подхватил Карину под локоть, стал увлекать сквозь толпу, расталкивая метавшихся в дыму людей.

Торир. Страшный, оскаленный из-под личины, рубил топором всех, кого видел. Только кровь летела да стоны раздавались.

Уже на воздухе, на дворе, оттолкнул ее. И Карина услышала знакомый, хриплый от напряжения рык:

– Прочь беги! Уходи из града. Обречен он, как и все, кто в нем.

Он кинулся вон, но она машинально побежала следом. А Торир вдруг вскочил на какую-то колоду, засвистел громко, так, что свист сквозь шум суматохи полетел.