В объятиях Тени

На одном конце зала стояла огромная круглая кровать, заправленная черным бельем, на полу лежали шкуры животных, на стенах висели щиты и мечи. На другом конце расположился массивный стол, за которым и сидел Леран Дайше по прозвищу Тень.

Как только моя фигура в белых одеждах мелькнула в проеме дверей, мужчина поднял голову и приглашающе махнул рукой. Все внутри замерло в странном предвкушении, смешанном с легким страхом. А затем я увидела нечто, заставившее меня в сердцах выкрикнуть:

– Боже, что ты творишь?!

На правой руке, испещренной изломами татуировки, горел красный ожог.

Прямо на ладони, с которой он разматывал грязный бинт. Но самое ужасное было не это. Не страшная рана, которой не было еще утром, а то, как она выглядела. Глубокий алый ожог блестел от воспаления, а Леран невозмутимо доставал из подготовленной коробочки серый пепел и древесные опилки и, не поморщившись, сыпал внутрь.

Почти неудержимый порыв помочь рвался наружу. В груди защемило от понимания, что ему больно. И почему я воспринимаю этот так близко к сердцу?

– В смысле? – невозмутимо спросил он, продолжая свое варварское занятие.

Ожог неумолимо загрязнялся, чтобы к утру еще сильнее воспалиться.

– Что за варварство? – воскликнула в конце концов я. Не в силах на это смотреть, сделала шаг вперед и схватила его за руку, стряхивая пепел и опилки.

Глаза Лерана округлились. Он откинулся на спинку стула, смотря на меня, как на диковинного зверя.

– Где вода? Это надо смыть немедленно, – сказала я жестко, несмотря на слабость, вмиг появившуюся во всем теле от внимания его сиреневых глаз.

– Зачем? – спросил он, впрочем, своего запястья из моих рук не вынимая.

А его кожа была такой теплой… такой гладкой…

– Потому что опилки в рану никто не сыпет! – ответила я. – Если, конечно, не хочет заражения и смерти.

Леран приподнял густую бровь.

– Я должен поверить рабыне, а не своему лекарю?

Я фыркнула.

– Ваш лекарь, похоже, полный кретин. Короче, где вода?

Мужчина подавил смешок, затем молча встал и, не переставая на меня смотреть, повел в соседнюю комнату.

Там на одном из столиков стояли таз и кувшин с водой. Все это время я не выпускала его руку, а он, словно специально, старался идти медленно, чтобы ненароком не освободиться из захвата.

От этой мысли сердце волнительно забилось.

Он позволил мне смыть грязь с ладони, отчего я сама несколько раз испуганно поморщилась. Боль в такой ране должна быть просто сумасшедшей.