Сын кровавой луны

 – Ну, пусть я некромант, пусть патологоанатом, ну и что с того? Зато знаю строение человеческого тела, так сказать, изнутри. В конечном счете чем отличается живой человек от мертвого? Так… самой малостью, – вяло улыбнулась она.

Тут Мелания вскрикнула, потому что пальцы Дервина больно впились ей в плечо. А от его последующего рывка в больной ноге словно что-то стрельнуло.

– Я тебе покажу самую малость… – прорычал он.

Мелания совершенно не представляла, что делать в ситуации, когда на тебя нападает взрослый мужчина.

И вот в тот самый момент, когда остатки выдержки уже едва не покинули ее, Дервин вдруг отступил, так и не успев ударить.

Мелания подняла голову, не веря, что ей в очередной раз повезло, и теперь уже отчетливо разглядела того самого беловолосого мужчину, который, казалось, ей привиделся.

Где же он был все это время?

Додумать эту мысль Мелания не успела.

В этот момент на черном небе из-за туч неожиданно вышла яркая луна.

Сердце некромантки на несколько секунд будто остановилось.

Волосы, снежно-белым водопадом падающие на спину, холодные голубые глаза, казалось, светящиеся изнутри, и кроваво-алые губы на светлом лице.

Мужчина был очень красив, но такой странной, немного волнующей красотой, от которой по позвоночнику прокатывалась леденящая дрожь.

Незнакомец вроде бы не обращал никакого внимания на Меланию. Он схватил разозленного молодого папашу за шиворот и неожиданно легко поднял вверх.

– Тебя не учили благодарности, грязное животное? – с легким отвращением процедил он и встряхнул ошеломленного Дервина. Затем отпустил его, хорошенько толкнув. Тот упал на землю, распластавшись с раскинутыми в стороны руками и ногами, напоминая четырехщупальцевого осьминога, и отрывисто пробормотал:

– Ты еще кто такой?

На этот раз прежней уверенности и злобы уже не было на его лице.

– Еще один скользкий любитель трупов?

Мелания заметила, как по лицу незнакомца скользнула странная улыбка. Затем он присел на корточки возле Дервина и наклонился к нему, ловким молниеносным движением схватив за шею. Горе-отец больше не имел возможности встать, он лишь обхватил дрожащими пальцами запястье мужчины и хватал воздух, как рыба, выброшенная на берег.