Страсть Черного Палача

Но все извинения так и застыли на губах, когда я подняла голову и встретилась с черными, блестящими жидким обсидианом, глазами.

– Доброго дня, асаи Мальтер, – тихо проговорил мужчина.

По спине пробежала волна колючих, нервных мурашек.

Я тут же отступила на шаг назад, слегка склонив голову, как это было принято, пытаясь взять себя в руки и не дрожать, как осиновый лист.

– Доброго дня, ашаи Вильерт, – выдавила я сквозь пересохшее горло. – Что… что вы здесь делаете?

Тонкая усмешка, в которой мне в очередной раз почувствовалась горечь, искривила красивые губы.

– Я здесь частый гость, асаи, разве вы не знаете?..

Пришлось кивнуть, кусая губы. Вот я уже задаю глупые вопросы, имеющие очевидные ответы. Нужно немедленно взять себя в руки. Да, раньше я не понимала, что со мной происходит. Но теперь-то вполне понятно, что все мои эмоции – это результат магии наших прошлых встреч! Главное держаться от этого человека подальше, и постепенно все вернется на свои места…

Вот только пока ничего не получалось.

– Рад видеть вас снова, асаи Мальтер. Вы прекрасно выглядите. Как всегда, – тихо проговорил он с какой-то странной глубиной в голосе.

А потом сильная рука в черной перчатке обхватила мою ладонь. Я вздрогнула, когда мужчина медленно поднес ее к губам, оставив легкий горячий поцелуй.

Тыльная сторона кисти тут же вспыхнула, передавая волну искр под кожу. Я прерывисто вздохнула, почти до боли прикусив губу.

Снова было жарко. Так ошеломляюще жарко, что горло сжало спазмом. Только теперь где-то внутри горел еще и огонь ужаса, заставляющий замирать саму душу.

Я стояла рядом с убийцей… И он сводил меня с ума…

– Благодарю… за комплимент, – выдохнула я, убирая дрожащую ладонь.

И в этот момент время словно замедлилось, потому что Грегор Вильерт вдруг невозмутимо коснулся собственных перчаток и знакомым движением стал стягивать их с пальцев.

Земля начала уходить из-под ног.

Длинные пальцы, широкая ладонь, рисунок вен. Кожа, которая, я помню, была такой горячей.

Я помню…

В тот же миг даже та, едва заметная, светлая улыбка, что играла на мужских губах, исчезла, сменившись жестокой усмешкой, в которой я почувствовала горечь.