Рубин царя змей

Но мирай неожиданно повел себя совсем не так, как она представляла.

Мужчина немного отодвинулся от нее и прищурился.

– Ты и правда дрожишь, – констатировал он через мгновение.

Девушка послушно кивнула, не зная, как скрыть румянец на щеках.

В этот момент ее действительно ощутимо потряхивало. Дрожь била в позвоночник, Иллиана тяжело и отрывисто дышала, цепляясь пальцами за мощные плечи мирая. Вот только трясло ее вовсе не от холода. Далеко не по этой причине.

Зрачок мирая… Черный, вертикальный… медленно становился нормальным.

Лицо мужчины приобрело серьезное выражение, глаза слегка прищурились, словно он пытался понять, лжет ли она. Или уже понял…

Однако он вовсе не торопился отпускать ее. Вдруг упер в стену руки по обеим сторонам от ее лица и, чуть склонившись, мрачно спросил:

– Какого гессайлаха тебя сюда принесло, женщина?

На этот раз от странного очарования момента не осталось и следа. Мирай словно пришел в себя после помрачения. И Иллиана уже не знала, радоваться этому или нет.

– Я… мне нужно было… – промямлила девушка, отчаянно вжимаясь в камень позади. И все же, несмотря на опасное настроение нага, его лицо, застывшее всего в нескольких сантиметрах от нее, все еще волновало и будоражило.

– «Нужно было», – передразнил великий змей, скривив свои красивые губы. – Ты понимаешь, что за это по закону я могу делать с тобой все, что пожелаю?

Девушка шумно сглотнула, утопая в потемневшем золоте его глаз.

– Могу убить, – жестко припечатал он. – Могу забрать и сделать рабыней. Ты на это рассчитывала, когда пришла сюда? Искала хозяина?

– Что? Нет, конечно! – ахнула девушка, заметив странную гневную вспышку в его глазах на последней фразе. – Я просто не знала!

– Ты ничего не знаешь о мираях, но самовольно перелезла через стену в Высший город? Может, ты просто глупая?

Жестокие слова мужчины словно ударили.

– Ты продолжаешь смотреть мне в глаза, даже когда я сказал, что это запрещено, – почти прорычал он, обжигая ее кожу своим дыханием.

Все это он говорил, находясь так близко, что слова невольно утрачивали для Иллианы половину экспрессии, приобретая вместо этого странную интимность.

Девушка не опустила взгляда.