Узы крови

Анна в ужасе отпрянула.

– Пожалуйста, – отступая, захныкала она, – не бей меня.

Вальтер с горящими, бешеными глазами медленно надвигался на нее и вкрадчиво, тихо, так, что она едва различала слова, говорил:

– Либхен, я и пальцем не трону тебя. Я люблю тебя, ты же знаешь!

Он прикоснулся к ней, и от его прикосновения по коже у нее пошли мурашки.

– Никакой полиции нам ведь не надо, правда?

Она утвердительно кивнула, не смея от ужаса раскрыть рта.

– Во всем виноваты дети, Анна. Мы избавимся от них.

Я... Внизу зазвенел дверной колокольчик. Вальтер застыл на месте. Звонок повторился.

– Жди меня здесь, – приказал он. – Пойду узнаю, в чем дело.

Боясь шевельнуться, она молча смотрела, как он вышел из комнаты, как с силой захлопнул за собой дверь, слышала, как с наружной стороны щелкнул замок.

В ушах назойливо звучало:

– Жди меня здесь!

Вальтер Гасснер сбежал вниз, подошел к входной двери и открыл ее. На пороге стоял человек в серой униформе посыльного. В руках он держал большой конверт.

– Я обязан передать это лично в руки господину и госпоже Гасснер.

– Давайте, – сказал Вальтер. – Я – Вальтер Гасснер.

Он закрыл дверь, посмотрел на конверт, затем вскрыл его. Медленно прочитал содержащееся в нем сообщение:

С ГЛУБОКИМ ПРИСКОРБИЕМ СООБЩАЕМ, ЧТО СЭМ РОФФ ПОГИБ ПРИ ВОСХОЖДЕНИИ. ПРОСИМ ПРИБЫТЬ В ЦЮРИХ В ПЯТНИЦУ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ДНЯ ДЛЯ ЭКСТРЕННОГО СОВЕЩАНИЯ СОВЕТА ДИРЕКТОРОВ.

Внизу стояла подпись: «Рис Уильямз».

Глава 3

Рим

Понедельник, 7 сентября – 18.

00

Иво Палацци стоял посреди спальни с залитым кровью лицом.

– Mamma mia! Mi hai rovinato!

– Губить тебя, паршивый figlio di putana? Да это только маленький задаток! – кричала ему в лицо Донателла.

Разговор этот происходил в огромной спальне их квартиры на виа Монтеминайо; они стояли друг против друга нагишом. Более чувственной и более пьянящей плоти, чем тело Донателлы, Иво Палацци никогда не видел, и даже сейчас, когда кровь сочилась с его оцарапанного Донателлой лица, он почувствовал, как у него привычно-сладостно заныло между ногами.

Dio, она воистину была красавицей! Целомудрие и порочность, непостижимо сочетавшиеся в ней, сводили его с ума. У нее было лицо пантеры, широкоскулое, с косо посаженными глазами, полные, алые губы, целовавшие его, сосавшие его и... нет, лучше сейчас об этом не думать. Он схватил со стула какую-то белую материю, чтобы вытереть кровь с лица, и слишком поздно сообразил, что это его рубашка.