Шаманка поневоле

– Немедленно прекратите, товарищ Куприянова! – противно визжит Анакондовна.

Уверена, будь у неё обычные ноги, она бы ими в гневе топала. Ректорша хватает меня за плечо и вжимает в решётку. Шипит на ухо:

– Прекратите балаган. Остановите дождь. Иначе вас тоже казнят за нарушения, как и его, – кивает на моего соседа, сосульки на её голове смешно дёргаются.

Но мне не смешно. Мне страшно. В какой жуткий сон я попала.

– Как его остановить? Товарищ Анакондовна, – я чуть не плачу.

Грымза не отпускает меня.

– Это ваших рук дело, – шипит она. – Вам и разбираться.

Ректорша отпихивает меня. Начинаю мёрзнуть. Слишком сыро и холодно здесь. Слышу бряцанье железа. Это мой сосед. Поймав мой взгляд, парень садится в позу лотоса и закрывает глаза. Он тоже вымок, но самообладания, видимо, не потерял.

– Для начала, успокойтесь, – говорит мне Грымза своим обычным голосом, неприятным, чуть скрипучим, но уже без примеси злобы.

Киваю.

– Теперь сосредоточьтесь. Вспомните, что вы делали для того, чтобы пошёл дождь, – её голос приобретает гипнотическое звучание.

Я продолжаю кивать, а потом признаюсь, что ничего особенного не делала. Просто пела.

– Пойте, – ректорша поднимает одну бровь. – Разрешаю.

Смотрит на меня свысока.

– Что петь, товарищ Грымза? – срываясь на фальцет, спрашиваю я.

– Что угодно, лишь бы не про дождь, – отмахивается она.

По её лицу бегут струи воды, с носа падают капли. Я стою уже по щиколотку в воде.

– Может, вы нас выпустите?

– Исключено, – сухо отвечает Грымза.

– Но мы можем погибнуть, – всхлипываю я.

– Это ваши проблемы. Считайте, что вы казнили сами себя. И того парня.

Смотрю на эту злобную тётку. Её щупальца в воде кажутся ещё ужаснее. И больше. Ладно, была не была. Попробую спеть что-нибудь солнечное. В голове вертится "Солнце моё". Начинаю тихонько. Дождь будто бы усиливается. Тувинец открывает глаза и пристально смотрит на меня. Что он пытается мне сказать? Кивает. Чем придаёт мне уверенности. Припев звучит ярче, а к концу песни дождь почти прекращается.

– Дальше вы сами справитесь, – криво усмехается Грымза и шлёпает к лестнице.

Свет на пятачке между дверями гаснет. Я замолкаю. Ставшие редкими капли падают на кожу.

– Продолжай, – тихонько произносит Мир и с грохотом поднимается.

Пою всё, что помню. Тувинец ладонями отбивает ритм. Солнечные песни помогают прекратить дождь. Вода из подземелья медленно отступает.