Космолёт за горизонт

Посидеть в хорошей компании у лижущего брёвна костерка. Песен попеть в кои-то веки. И уснуть в гамаке под звёздами. Разве это какие-то неестественные желания? Разве она так уж много хочет?

Рассвет и заспанная Ринка застали Киру увлечённо ковырявшейся в ворохе тряпья всех оттенков хаки. Выбрать из этого что-то подходящее к терракотовым снимкам Скерриха, мелькавшим на терминале, представлялось маловозможным.

– Что ты делаешь? – сонно пробормотала сестра.

– Глупости, – вздохнула Кира. – Разумеется, я делаю глупости.

В первый раз в этой жизни, что ли?

Катька оказалась права, Кире как раз хватило дня на сборы. Впрочем, подруга в таких вещах ошибалась редко. Сама она облетела столько планет, что уже даже не хвасталась этими цифрами – боялась испугать собеседника. В юности Кира часто составляла ей компанию, но потом всё закрутилось по-другому. Она выбиралась всё реже, придумывала какие-то нелепые отговорки, потому что настоящие причины Кате казались несерьёзными. А потом на какой-то из дальних, почти не освоенных планет Катька встретила Антона.

И каким бы скептиком ни была Кира, всё это слишком походило на судьбу. Надёжный, сильный, привыкший к суровой жизни колонистов, Антон был именно то, что надо. Ветреную самоуверенную Катьку он взял под крыло решительно и непререкаемо. Кира сначала забеспокоилась, даже взревновала. Потом привыкла, а, присмотревшись, поняла, что дружить можно и втроём. В чём-то даже лучше получалось.

Выдав Ринке и Марте целый список инструкций по совместному выживанию, Кира вскинула на плечи старомодный рюкзак (никаких чемоданов на антигравах, а то Катька с Тони засмеют) и села в флаер.

Чувствовала себя при этом дурой, которую подбили на ерунду.

Свободной и почти счастливой дурой. Как в юности.

***

Летать Кира любила ещё с детства. Видимо, передалась эта страсть от отца, избороздившего полгалактики в маленьком старкаре-единичке. Привозил ей из поездок всякую ерунду: камешки, зёрнышки неведомых растений, закупоренную в контейнер воду чужого моря. Думал, что Кира будет, как он, наверное.

От слабой. вечно болеющей Ринки никто ничего подобного, понятное дело, не ждал, а вот Кира…

Отца уже не было в живых, когда она подала документы в лингвистический. Ей до сих пор казалось, что он её выбора бы не понял. Иногда она сама себя не понимала. И мысль – даже тень мысли – о далёких путешествиях и межзвёздных перелетах до сих пор вызывала в душе какую-то невнятную тоску.

К Дэну Киру когда-то швырнуло по тем же причинам.